15 октября 1844, Рёккен, Пруссия — 25 августа 1900, Веймар, Германия — немецкий философ, поэт, композитор, культуролог, представитель иррационализма. Он подверг резкой критике религию, культуру и мораль своего времени и разработал собственную этическую теорию. Ницше был скорее литературным, чем академическим философом, и его сочинения носят афористический характер. Философия Ницше оказала большое влияние на формирование экзистенциализма и постмодернизма, и также стала весьма популярна в литературных и артистических кругах. Интерпретация его трудов довольно затруднительна и до сих пор вызывает много споров. Так говорится в энциклопедии...
Но как говорит ницшеанский Заратустра об авторе? А как скажет эхо поэта? А что значит философ-поэт и чем отличается от академического? На эти вопросы попытаемся ответить вместе с вами.
НИЦШЕПЛАН
Я слишком многого потребую от вас, Вы, мой читатель - это странствующий ум, Что всё сомненьям подвергает в море дум И сам он - море, синий свет спокойных глаз...
Я много времени потребую взамен Того, что скрыто за строкой. Хочу отдать Я в море штиль, и шторм, и шалость. Благодать, Коль это море - ваш источник перемен.
Пути нехоженые - смелому награда, Раздумье благостное - сила изнутри, А непонятное - лишь камешки в пути. Путь не бывает без преград. В уме преграда... МОРЕ НИЦШЕ - на сайте Семь Морей
. *** Связанные разделы: /forum/86 - Семь Морей /forum/37 - авторский
Дата: Среда, 2024-10-16, 4:24 PM | Сообщение # 161
Хранитель Ковчега
Группа: Модераторы
Сообщений: 9057
Статус: Offline
Исполнилось 180 лет со дня рождения гения Ницше
Значение интеллектуальных и писательских трудов этого гения трудно оценить по достоинству, ибо глубина мысли и блестящий талант выражения её неподражаемы. Главным достоинством книг Фридриха Ницше можно назвать их революционный дух, вызывающий искрение и резонанс мысли вдумчивого читателя.
Ницше не мог смириться с превращением человека в нечто низменное, подменой лучшего худшим. Капитализм втаптывал человека в грязь, и это было невыносимо. В ненависти к капитализму объединялись все лучшие умы как слева, так и справа. О превращении человека при капитализме в раба - ницшеанская тема - рассуждал Карл Маркс.
Цитата
Невозможно жить среди рынка! Живя среди скверны, ты и сам заражаешься скверной. Живя среди общества, ты неизбежно заражаешься всеми болезнями общества. Ницше не мог допустить даже коммуникацию лучших и худших. Отсюда ницшеанский Заратустра заявляет путь отшельника. Отшельничество, естественно, не могло создать новой иерархии. Фактически Ницше прокламировал воинствующий индивидуализм сверх-Я. Но этот индивидуализм не имел ничего общего с либеральной индивидуалистичностью.
Особо выделю главу статьи - Ницше о великом будущем России
"Попрание Ницше христианства, кощунственность ниспровержений, делает его фигуру неприемлемой для православной традиции. Но важно зафиксировать, что при этом немецкий философ-иррационалист принадлежал к меньшинству европейских интеллектуалов - любителей России. Он видел в России воплощение имперской антилиберальной воли, чего полностью оказался лишён Запад. «Для возникновения каких бы то ни было учреждений, - размышлял Ницше, – необходимо должна существовать воля, побуждающая инстинкт, антилиберальная до яркости, — воля к традиции, к авторитету, к ответственности за целые столетия, к солидарности прошлых и будущих поколений… Если эта воля налицо, то возникает что-нибудь вроде Римской империи или вроде России – единственная страна, у которой в настоящее время есть будущность… Россия – явление обратное жалкой нервности мелких европейских государств, для которых с основанием Германской империи наступило критическое время». Ницше в своих рассуждениях о России говорит о духе имперскости и традиции. И это уже совершенно не тот Ницше-антитрадиционалист, образ которого тиражируется для массового потребления". Привет с Волшебного острова Эхо! остров
Дата: Понедельник, 2024-10-21, 2:21 PM | Сообщение # 162
Хранитель Ковчега
Группа: Модераторы
Сообщений: 9057
Статус: Offline
В сети много было статей, посвящённых творчеству Ницше, и каждый автор отражает свое особое восприятие его таланта и идей. Прежде, чем вникать в такие статьи, лучше посмотреть на автора и его талант, мировоззрение... Из тех статей, что мне попались к Юбилею, выделю эту... ВОЛЯ К СТРАСТИ
Фрагмент
Ницше часто мыслит поэтическими образами, в его текстах множество самых непримиримых противоречий, в них легко набрать цитат на любой подходящий случай — и толковать их как будет удобно.
Юрий Сапрыкин пытается разобраться, можно ли вообще понять его правильно.
Фото: Ullstein bild via Getty Images
1«Без музыки жизнь была бы заблуждением»
В Ницше проще всего зайти через музыку. Чем бы он хотел заниматься, если бы не стал философом,— можно ответить не задумываясь: он, собственно, и был пианистом, мастером фортепианных импровизаций. Еще в детстве, когда мать приходила с ним в гости, его на весь вечер усаживали за инструмент — так сейчас ребенку дают айпад, чтоб не мешал. Козима Вагнер (уже после разрыва между Ницше и Вагнерами) вспоминала его игру с нежностью. Осталась его записанная музыка, среди прочего — две песни на стихи Пушкина. Кажется, эта способность — в любой неловкой ситуации садиться за фортепиано — была понятной психологической уловкой, способом мгновенно спрятаться от мира: так люди незаметно рисуют на скучных совещаниях. В каком-то смысле вся окружающая жизнь была для него скучным совещанием.Ницше необычайно восприимчив к музыке; про третий акт вагнеровской оперы «Тристан и Изольда» он пишет: трудно представить себе человека, который, услышав эту музыку, «не задохнулся бы от судорожного напряжения всех крыльев души». Тем удивительнее для Ницше, что таких людей большинство, если не сказать — все: оказавшись на вагнеровских представлениях в Байрейте, он с ужасом обнаруживает, что публику интересует лишь светский аспект, возможность «хорошо провести время» — без напряжения, тем более судорожного (хуже того, такой формат вполне устраивал и самого Вагнера, что отчасти стало причиной разрыва). Музыка, в которой слышалось Великое Обещание, надежда на трансформацию всего человечества, на новые небо и землю,— оказалась чем-то вроде десерта после ужина, вечно жующие буржуа готовы проглотить и ее. Часто прорывающееся в текстах Ницше презрение к «плебсу» — в том числе отсюда: толпа не способна услышать звуки из иных миров, оценить прорывы в вечность, не говоря о том, чтобы их создать. Даже огненное пророческое слово она неизбежно превратит в «болтовню».Его первая большая работа, в которой возникает знаменитое разделение на «аполлоническое» и «дионисийское»,— «Рождение трагедии из духа музыки»: музыка здесь — отражение дионисийской стихии, самой жизни во всей переливающейся через край полноте.
«Без музыки жизнь была бы ошибкой»,— записывает он однажды; она — объяснение и оправдание для всего остального. Сами тексты Ницше — как музыка, по случайности записанная словами: они текут и переливаются, в них разрабатываются темы и сталкиваются контрапункты, они воздействуют самим своим звучанием. Постоянные противоречия, самоотрицание, в которое впадает автор (у позднего Ницше аннулировать друг друга могут даже рядом стоящие афоризмы),— как мажор и минор или переход в другую тональность.
Ницше часто впадает в патетику, будто начинает петь некую торжественную песнь,— и этот пафос переливается в музыку рубежа веков, иногда с прямой отсылкой к первоисточнику: «Так говорил Заратустра» Рихарда Штрауса, Третья симфония Малера, сверхчеловеческая космогония Скрябина. Ницше писал однажды, что главное для него — это «музыка за словами, страсть за этой музыкой, личность за этой страстью: стало быть, все то, что не может быть написано». Все его философствование (как оно осмысляется автором) — это некий портал, подъемный механизм, переносящий в до- и надсловесную реальность, ту, на которую текст способен лишь указать — а музыка передает непосредственно.Эта первая, дословесная реальность — безличная всепроникающая стихия становления, вселенский поток, творящий и разрушающий миры. То, что Шопенгауэр называет «волей»: известно, что эта концепция не просто повлияла на молодого Ницше, но развернула его, указала путь. Все прозрения и озарения Ницше восходят к этой интуиции: переживанию действующей в мире сверхсилы, от которой человечество отгораживается, пытается ее одомашнить и приручить — моралью, религией, наукой; хотя можно просто ее услышать. Музыка размывает границы индивидуальности, уносит слушающего как щепку в бесконечный мировой поток, позволяет проникнуть в сердце мира. Туда, где действуют силы немыслимых масштабов, где движутся волны непостижимых для человека энергий. Где происходит мировая игра, у которой нет смысла и цели. Как если бы ребенок целую вечность сидел и играл на песке.
1861Фото: Getty Images
1899Фото: Apic / Bridgeman / Getty Images
2«Все, что в нас происходит, является чем-то другим»
Ницше часто подчеркивает: он поднялся на такие высоты, куда не забиралась человеческая мысль, он обнаруживает себя на высоте «6000 футов над морем и гораздо больше над всеми человеческими вещами»; разреженный воздух, в котором он существует,— не для рядовых умов. Это непереносимое одиночество — свойство его натуры с присущей ей неуверенностью, неспособностью ужиться с миром: в текстах он возвышался над людьми, в жизни скорее их сторонился. Но дело не только в характере. С той же остротой, с какой он слышал музыку, он способен был воспринимать какую-то изнанку мира — темную материю, обычно прикрытую от глаз ухищрениями цивилизации и культуры.Куда бы ни смотрел Ницще, он видит бездну — и это не обессмысливающее все вокруг переживание собственной конечности, как будет в XX веке у абсурдистов и экзистенциалистов; это — открывшаяся вдруг безмерная арена, где ведет свою игру стихия жизни — вокруг человека, помимо человека или через него. Мы не способны понять ни внешний, ни даже внутренний мир, там царит иррациональный хаос, большая космическая игра, открытие этой стихии и пугает, и завораживает: «Все, что в нас происходит, само по себе является чем-то другим, тем, чего мы не знаем». далее Привет с Волшебного острова Эхо! остров
Дата: Среда, 2025-02-26, 2:17 PM | Сообщение # 163
Хранитель Ковчега
Группа: Модераторы
Сообщений: 9057
Статус: Offline
Попытка сделать презентацию книги в ролике
Другая плясовая песня
О, Жизнь! В глаза твои взглянул недавно я. Сверкало золото в ночи прекрасных глаз... И стало тихо в сердце, словно в первый раз Оно желаньем возгорелось от Огня...
И золотой челнок по волнам тёмных вод, То появляясь, то ныряя, звал меня... А ноги в пляс рвались, желанием горя, И ты, смеясь, звала меня в свой хоровод.
Своими маленькими ручками едва Ты к кастаньетам прикоснулась, и ожили В безумной пляске ноги, в небо воскружили, И устремился я к тебе, но ты… слегка...
Лукавым взором поманив, уж оттолкнула! Зашелестели кольца локонов твоих. От ярких змей отпрянув, я и сам затих... Остановилась ты, головкою кивнула...
Я прочитал во взгляде страстное желанье! О, как ты учишь по кривым путям ходить! Твоим коварством обучался я здесь жить, Чтоб нынче, рядом, угадать твоё призванье!
Вблизи боюсь тебя, вдали же - обожаю. Коль ты бежишь, то завлекаешь, а стоишь... Страдаю я, а ты, взыскуя, говоришь... Чего б ни сделал для тебя, я и не знаю...
Воспламеняет холод твой и обольщает Твоя надменность, а насмешливость волнует. Кто возлюбил тебя, отчаянно ревнует Святую грешницу, что столько обещает...
Куда влечёшь меня теперь, верх совершенства? Неукротимая! Ты снова убегаешь? Неблагодарная, о ком же ты мечтаешь, Не обо мне ли? Дай хоть капельку блаженства!
Я за тобой стремлюсь, хоть пальчик мне подай! О, тут пещеры! Ты же можешь заблудиться! Стой, подожди! Сова летит... Ах, ты дразниться? Да ты... сова? Собака? Серна? Угадай...
Как мило скалишь на меня ты белы зубки! А глазки злые как сверкают из кудрей... Вот это танец! Чудный танец средь зверей! Вот ты и рядом, попрыгунья, вот... минутки!
Лети быстрее... Ну же, ввысь! Ах... Я упал! Смотри, надменная, молю я о пощаде И о тропе любви молю, как о награде, О глубине, где злато-рыбки... Кто бы знал...
Ты утомилась? Вот... вечерняя заря, А вот пасутся овцы в зелени полей... Под звук свирели мне б уснуть с тобой скорей. Устала ты? Я... отнесу туда тебя...
Но, если жажду испытаешь, я найду Чем напоить тебя! Да вряд ли станешь пить. Змея! Проклятая колдунья! Дай пожить! Но ускользаешь ты мгновенно на беду...
Устал я вечно пастухом твоим здесь быть! Я до сих пор тебе пел песни, чаровница, Теперь держись, ты закричишь, как кобылица! Вот моя плётка, как я мог о ней забыть?
И отвечала Жизнь, зажав руками ушки: - О, Заратустра! Да не щёлкай глупо плёткой! Ведь убивает шум все мысли, бой трещоткой... А мне как раз... явились нежные пастушки...
С тобою оба мы вне зла и вне добра! Мы не творим ни то, ни это, ни другое... Нашли мы остров свой зелёный, как благое Святое место, по ту сторону от сна.
Должны жить в мире и согласии с тобой! И даже, если мы не любим полным сердцем Друг друга нынче, то зачем казаться перцем? Ведь хорошо я отношусь к тебе, друг мой.
А зачастую, даже слишком хорошо! Всё оттого, что ревность мучает к твоей Любимой Мудрости, вот дура - всех дурей... Да сумасшедшая карга, скажу ещё...
Что если вдруг она тебя покинет, милый? То и любовь моя к тебе угаснет тут же! И оглянулась Жизнь задумчивая: - Ну же! Не слишком верен ты мне, друг неутомимый...
Я замечаю, что не так меня ты любишь, Как говоришь, и что покинуть вскоре хочешь... Под гулкий колокол беду себе пророчишь... Я знаю Всё, но кое-что... ты не забудешь...
И я, колеблясь, отвечал невольно: «Да...» Да кое-что ещё на ушко нашептал... От взгляда жёсткого я тут же замолчал... - Ты знаешь это? Заратустра... Никогда!!! Никто не знает и не может это знать! - Едва услышал от неё я тихий шёпот. Заря погасла под немолчный моря рокот... Мы оба плакали... Что нынче вспоминать... В тот раз она была мне Мудрости милее, И я любил её как будто бы впервые! Меня ласкали кудри Жизни золотые, И в те минуты становился я сильнее... Так говорил мне Заратустра... Привет с Волшебного острова Эхо! остров
Сообщение отредактировал Белоснежка - Среда, 2025-02-26, 2:37 PM
Дата: Четверг, 2025-03-13, 3:21 PM | Сообщение # 164
Хранитель Ковчега
Группа: Модераторы
Сообщений: 9057
Статус: Offline
ПО КНИГЕ «ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ, СЛИШКОМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ» ОТДЕЛ 1 О ПЕРВЫХ И ПОСЛЕДНИХ ВЕЩАХ
-14 -
Отражённое звучание Когда волна, что называют настроеньем, Растёт до неба, заставляя в нас звучать Всё потаённое, на чём времён печать, Вмиг пробуждаются прекрасные мгновенья...
Они расталкивают память в водопад, И сочетанья чувства с мыслью, наконец, Летят, как молнии искрящихся сердец, - Неиссякаемый, небесный звездопад!
Мир принимает тайну чувства божества, И откровения миры объединяют… Хотя, в действительности... Боги проверяют Твою готовность быть песчинкой существа...
-16-
Явления и вещь в себе О сложных темах... да в стихах... уж мудрено. А вещь в себе... сложна и в прозе. Но грешно Не попытаться кое-что сказать мне вслух... Философ прав, коль истолковывает двух:
Само явленье и того, кто созерцает. А мир троичен, мир извечный твёрдо знает... Что между тем и этим связь - соображенье! Оно - суть мысли, отражённое движенье.
Чтоб осознать, мы останавливаем время, И в неподвижную картину сеем семя... Оно растёт, а жизнь для каждого зерна Неповторима! Вещь в себе себе верна!
В происхождении мышленья - было слово! В многообразии же мира... всё не ново... По существу же, вещь в себе, как пустота, Когда нет мысли, суть ясна, чиста, проста... Привет с Волшебного острова Эхо! остров
Дата: Пятница, 2025-05-02, 10:22 AM | Сообщение # 165
Ковчег
Группа: Администраторы
Сообщений: 20653
Статус: Offline
Интересно то, что каждый исследователь творчества и философии Ницше акцентирует в нем то "своё", что требует доказательств, пренебрегая тем "чуждым", что можно либо не замечать, либо опровергать, клеймить, порицать... Так происходит не только в отношении исследователей ницшеанского наследия, но и любого иного, где автор интрасферен, глубок и неоднозначен в своих трудах. Тех, кого труднее всего понять, обычно и берутся анализировать, взвешивать, препарировать...
Читаю статью, где попытка быть объективным исследователем, всё же выдает самого автора. А как иначе? Каждый видит мир через свои окуляры и микроскопы, забывая, что они и есть он сам, ограниченный, как и все другие люди - восприятием.
Мотив возвращения к доплатоновской, допарменидовской Греции как подлинному истоку бытия присутствует в европейской культуре с конца XVIII века. На смену воспеванию классической Греции приходит упоение доклассической и, соответственно, противополагание доклассической и классической культур. К такому противополаганию были склонны многие мыслители и литераторы: Гельдерлин, Йенские романтики, Шиллер, Гете, Шеллинг, Винкельман, Бахофен. (Именно творчество Йоханна Якоба Бахофена – философа истории, антиковеда, этнолога и социолога в связи с философией Ницше мы рассмотрим в данной статье).
Одной из форм противопоставления доклассической Греции классической было полагание двух противоборствующих начал в культуре – дионисийского и аполлонического. Ницше был здесь далеко не первым. Но именно после него разорванная картина античности, данная через противоборство аполлонического и дионисийского начал, стала почти общим местом. Даже не имеет смысла перечислять тех авторов, что использовали в своем творчестве данную антитезу после Ницше.
Однако в творчестве Ницше дионисийство отнюдь не ограничивалось противопоставлением аполлонизму. В «Рождении трагедии» (1872) Дионис есть главным образом первозданное Начало, ради рождения трагедии вступающее в союз с Аполлоном. И уже здесь намечается оппозиция Диониса Сократу. С точки зрения Ницше, Сократ осуждал и порицал жизнь во имя высших ценностей, тогда как Дионис предчувствовал, что жизнь неподсудна.
– 48 –
В дальнейшем оппозиция «Дионис – Сократ», причем Сократ в роли отца европейского рационализма и логицизма, получает развитие в работах «Веселая наука»(1882), «По ту сторону добра и зла»(1886), «К генеалогии морали»(1887). В «Антихристе» (1888), «Сумерках кумиров» (опубл. 1889) и «Воле к власти» (опубл. 1901–1906) вырисовывается иная оппозиция: уже не Дионис против Сократа, но Дионис против Христа.
Не притязая на охват темы в целом, в данной статье мы попытаемся ответить на несколько вопросов:
1. Насколько адекватна ницшеанская интерпретация античной культуры, – его, так сказать, «критика чистой Греции»?
2. Насколько оригинально ницшеанское учение об аполлониче-ском и дионисийском началах?
В связи с этим обнаруживаются еще два вопроса, связанные с творчеством Ницше:
1) Не было ли противоречия между интенциями самого Ницше и тем, что у него реально получилось?
2) Нет ли также противоречия между имиджем антифеминиста Ницше и тем, что при внимательном прочтении можно обнаружить в его творчестве?
И последний вопрос:
3. Правомерно ли использование фигуры Диониса как символа иррационализма и антихристианства?
Итак, обратимся к фактам биографии Ницше. Приехав в Базель в 1869 году в Базель в качестве молодого профессора классической филологии, Ницше в течение последующих пяти лет был частым гостем в доме профессора Базельского университета Йоханна Якоба Бахофена (1815–1887). Близким другом и почитателем творчества Бахофена был также Якоб Бурхардт. В своей философии истории Бахофен исходил из Гегеля и Шопенгауэра, и вместе с тем его концепция весьма оригинальна. Не имея возможности изложить ее целиком, мы остановимся лишь на некоторых аспектах, которые сегодня представляют для нас интерес, поскольку бросается в глаза сходство концепций раннего Ницше и Бахофена. Однако имя Бахофена не упоминается ни в одном из индексов к сочинениям Ницше. (При том, что Ницше, по крайней мере до начала душевной болезни, отличался честностью и скрупулезностью в научной работе). Остается думать, что у него для этого были, возможно, подсознательные и веские причины... и далее по ссылке
"...Но Ницше однажды признается в том, что Сократ до такой степени близок ему, что он, Ницше, борется с ним. И в самом деле, Ницше был столь же склонен к морализаторству, к саморефлексии и «вивисекции совести», как и Сократ). Итак, с Сократа, по мнению Ницше, начинается неслыханная тирания разума и морали, вытеснившая жизнь в бессознательное и подменившая ее инструкциями по эксплуатации жизни. Если метафизика берет начало в различении двух миров, в противополагании сущности и видимости, истинного и ложного, умопостигаемого и чувственного, то следует сказать, что именно Сократ изобрел метафизику. Он представил жизнь тем, что надлежит оценивать, соизмерять, ограничивать, он сделал мысль мерой и границей, которую устанавливают во имя высших ценностей: Божественного, Истинного, Прекрасного, Благого..."
***
Каждый видит свой мир в отражении! Восприятие гениев современниками - это попытка разглядеть сходные с ними черты характера, полагая свой взгляд более верным, раз уж в творчестве все бесподобно... то хотя бы найти отдельные моменты несогласия с высказываниями... А только представьте, сколько противоречивых высказываний делает каждый из нас в течении жизни, так же и авторы, философы, писатели... Трансцендентность не найти в книгах или даже поэмах, в научных трудах о трансцендентности, в божественных трактатах, она всегда в Душе читателя, исследователя собственных глубин через зеркала творчества гениев... Желаю Счастья! Сфера сказочных ссылок
Великолепные, жемчужные слова! Мне Заратустра подарил суть существа... - «Одно другого может быть необходимей», ...Когда полвечности всей вечности правдивей...
Сегодня приведу небольшой фрагмент публикации автора сайта
Феномен Ницше
Как могли бы вы обновиться, не сделавшись сперва пеплом?
Дмитрий Фьюч`е
Всем ницшеанцам и ницшеанкам, вчерашним,
сегодняшним и будущим посвящаю…
Редким, невозможным, загадочным, трагичным,
зовущим, смеющимся …………прекрасным
1. Зашифрованный дух
Сейчас я приведу небольшой отрывок из окончания рассказа Жоржа Батая «Небесная синь» (первоначальное название «Невозможное»), написанного им в 1935 году. Сначала несколько набросков контекста этого рассказа, - чтобы почувствовать атмосферу.
Германия. Анри, ведущий рассказ от первого лица – наверное, сам Жорж Батай, безнадежно влюбленный в Доротею, - сильную, циничную, неординарную, взбалмошную немку. Прошлой ночью они, занимаясь неистово любовью прямо на земле под звездами, скатились на край обрыва, под которым простиралось огромное кладбище с горящими свечами. Звезды, слившиеся с погребальными свечами, исступленный секс, чуть не превратившийся в падение с обрыва, сладкое напряжение происходящего и окружающего – таков образ давешнего, случившегося вчера.
Завтра же, Анри увидит колонну ребятишек-нацистов, играющих победный марш, каждый взрыв музыки которого звучал заклинанием, призывающим к войне, к убийству. «Я видел их недалеко от себя, завороженных желанием смерти. Им виделись безграничные поля, по которым однажды они двинутся, смеясь солнцу, и оставят за собой груды умирающих и трупов. Голова моя кружилась от веселья: оказавшись лицом к лицу с этой катастрофой, я преисполнился мрачной иронией…» Таков образ завтрашнего.
И вот какой разговор происходит между этим давешним и этим завтрашним, в их настоящем:
«Мы были вдвоем в купе поезда. Доротея подсела поближе, чтобы поговорить. Голос у нее был почти детский. Она сильно сжала мою руку и спросила:
- Скоро будет война, да?
Я тихо ответил:
- Откуда я знаю.
- А мне бы хотелось знать. Знаешь, о чем я иногда думаю: как будто начинается война. И тогда я должна кому-то сказать: война началась. Я прихожу к нему, а сам он не должен этого ждать; и он бледнеет.
- А дальше?
- Все.
Я спросил:
- Почему ты думаешь о войне?
- Не знаю. А ты бы испугался, если бы началась война?
- Нет.
Она подвинулась еще ближе, прижалась к шее горячим лбом:
- Послушай, Анри… я знаю, что я чудовище, но мне иногда хочется, чтобы была война…
- Ну и что тут такого?
- А ты тоже… хочешь? Тебя же убьют, правда?
- Почему ты думаешь о войне? Из-за давешнего?
- Да, и из-за тех могил.
Доротея долго прижималась ко мне. Та ночь меня измучила. Я начинал подремывать.
Видя, как я засыпаю, Доротея, чтобы меня разбудить, поласкала меня, почти не шевелясь, исподтишка. Она снова тихо заговорила:
- Знаешь, человек, которому я сообщаю о войне…
- Да-да?
- Он похож на того усатого, что взял меня тогда за руку, под дождем: милейший такой человек… у него много детей.
- И что его дети?
- Они все погибают.
- На войне?
- Да. И каждый раз я к нему прихожу. Абсурд, да?
- Это ты сообщаешь ему о смерти детей?
- Да. Он бледнеет каждый раз, завидя меня. Я прихожу в черном платье; и знаешь, после моего ухода…
- Ну…
- Там остается лужа крови, на том месте, где я стояла.
- А ты?
Она вздохнула, словно жалуясь, словно вдруг о чем-то умоляя:
- Я люблю тебя…
Ее свежие губы припали к моим, я нестерпимо обрадовался. Когда она полизала мой язык своим, это было так прекрасно, что жить больше не хотелось».
Но не их странно-прекрасное настоящее и не его атмосфера интересуют меня. В этом затерянном в литературе эпизоде меня интересует только «тот усатый, что взял Доротею тогда за руку, под дождем: милейший такой человек… у которого много детей».
Кто этот усатый человек? Взгляд обычного читателя не задержится на загадочной фразе этой непостижимой женщины. Что или кто может сделать женщину такой? Кто взял ее за руку под неким дождем? С кем она все время хочет говорить? Говорить о войне? С милейшим человеком? У которого много детей, которые все погибают на этой войне?
Нет, Доротея, это не абсурд, просто слишком высоки загадки твои.
Говорю вам: нет такого человека на этой земле, который мог бы разгадать загадку, загаданную здесь этой женщиной. Послушайте, ведь вы еще такого не слышали, – чтобы разгадать любую загадку или тайну, надо оказаться внутри нее, и кроме меня, быть может, некому быть ее разгадчиком. Поэтому я попробую поговорить с вами об этом человеке и о том, почему он берет людей за руки именно под дождем и что он с ними делает.
Я долго ходил по следам этого человека, этого зашифрованного духа, так долго, что его следы стали мне родными. И вот, стал я узнавать их даже по фрагментам, по затертым штрихам и … по запаху, - особому духу, особому воздуху, особой атмосфере. Теперь, идя от зрелости к юности многих известных современных писателей, художников, философов, просто интересных личностей, я слишком часто наталкиваюсь на этот редкий дух и это скрытое в потоке лет знакомство с ним, на его влияние. Это, поистине, зашифрованное влияние, о котором молчат, о котором «не помнят», которое не видят, которое не признают.
Наивно требовать от людей честности в отношении их собственного бессознательного, - все еще ужасно велика эта сфера у современного человека. Но я могу отдать дань справедливости этому зашифрованному духу, скрывающемуся за многими современными творениями, я могу попытаться понять, почему это яркое и звездное имя окружено ореолом непонятости, молчания и забытия.
2. Забытый дух
Я не знаю, читает ли сейчас кто-то Жоржа Батая, но я точно знаю, что французских романистов начала 20 века сейчас не читает никто. Романы их старомодны и сентиментальны, однако настроения и увлечения своей эпохи они, как и всякая литература, передают живо и непосредственно. Одна из таких романисток, Даниэль Лезюэр, пользовавшаяся популярностью в то время (и в России тоже), написала роман под названием «Ницшеанка». Для современности название романа абсолютно невозможное, но тогда…
Тогда, на заре 20 века имя Ницше было стягом всех свободных и высоких сил Европы, всколыхнувшим замедляющуюся в жилах кровь. Безумно было слово его и безумно неслось оно по сердцам европейцев, опьяняя и завораживая своей силой, свободой и высотой. Это было то, что так жадно и долго искали многие их них.
Но мы уже знаем, чем заканчивается возведение любого учения в массовый идеал и государственную идеологию. Как и многие другие великие имена, имя Ницше было брошено в грязь и в кровь теми самыми мальчиками-нацистами. Своими жуткими победами и неизбежной трагедией-поражением сделали они это возможным. Да так и лежит это имя там, в грязи и крови, забытое, страшное, пугающее.
Но что говорю я? Мне ведь нет никакого дела до современного общественного мнения.
Познакомимся лучше поближе с этим «древним» романом, отражающим ту эпоху. Послушаем ее главную героиню, Жоселину Монтескье, послушаем ее внимательно. Я поддержал бы ее в каждом слове относительно Ницше и судьбы этого имени в общественном мнении, хотя, повторюсь, не совсем это интересует меня. Меня интересует только то, что выделено мной курсивом.
Франция. Париж. В начале романа Жоселина говорит со своими знакомыми, банкиром Нодером и бизнесменом Робертом Клерье, с которыми она посещает театр, где один из героев сцены величает себя «ницшеанцем»:
- Я ничего не имею против вас, m-r Нодер. Я отлично понимаю, что целый день вы заняты делами, и когда случайно попадаете в театр, вам все равно, что вы там слышите. Вам преподносят под видом Ницше удивительную нелепость, и вы принимаете это за его философию. Меня возмущает то, что если бульварным авторам удается вводить в заблуждение такие умы как ваш, то что же сказать о толпе. Возмутительно, что на нашей лучшей французской сцене самое гордое, самое облагораживающее учение является приспособленным для понимания горилл. Вы спрашиваете, оклеветали ли Ницше в этой пьесе? Конечно, как всегда во всех произведениях нашей убогой французской школы, парализованной снобизмом и бессилием, и сделавшей себе рекламу из Ницше. Эти слабые умы совсем не знают его. Он, гордый учитель аскетизма и энергии, давший нам укрепляющую пищу, в которой так нуждается наш измельчавший характер, нашел у нас или слепых или вероломных толкователей. От имени этого апостола энергии, требующего от каждого из нас величайшего усилия, на французской сцене и во французском романе проповедуют какой-то животный эгоизм.
- Сильно сказано, - отвечает m-r Нодер.
- Недостаточно сильно, чтобы выразить все мое негодование. Но разве и сами вы не содрогались от отвращения при виде этого коммивояжера, к которому прицепили кличку ницшеанца? Знаете ли вы, что Ницше отметил необходимость хороших манер, как одну из форм достоинства и власти над собой? В одном из своих произведений он говорит...
И она процитировала наизусть:
- «Гордость, радость, здоровье, любовь, ненависть и война, благоговение, прекрасная наружность, хорошие манеры, сильная воля, высшая интеллектуальность, воля к власти, восторг перед природой - вот вещи, придающие красоту и ценность жизни». Не находите ли вы, monsieur, что преступны те люди, которые подобный идеал низводит к пошлой пародии, преподнесенной нам сегодня, да еще в Theatre-Francais?
- Мне не хотелось бы вам противоречить, m-lle, но мне трудно поверить тому, чтобы все учение Ницше было так же возвышенно, как процитированные вами только что строки. Иначе непостижимо, как мог бы весь литературный мир Франции до такой степени ошибаться на его счет, чтобы сделать из него проповедника животного эгоизма. Представление, которое я составил себе о Ницше по нескольким модным книжкам, внушило мне такое отвращение, что я не захотел знакомиться с ним ближе, - вступил в диалог Роберт Клерье.
- И вы много потеряли, monsieur. В особенности, если обстоятельства вашей жизни требуют от вас нравственной силы, источников которой нет в вас самих.
Пораженный соответствием этой фразы с его душевным состоянием, Роберт Клерье молча смотрел на свою собеседницу. Было ли у нее какое-нибудь тайное намерение? Что знала она о нем? Затем его вдруг удивила мысль: ведь он совершенно забыл о том, что она так молода и привлекательна.
- Вы должны меня находить очень нелюбезным, m-lle! - воскликнул он. - Я остановил ваше внимание на такой сухой материи, как будто нет других тем для разговора с такой очаровательной девушкой.
Она отрицательно покачала головой с улыбкой, которая отняла у ее лица суровое выражение красивой Горгоны.
- Да, monsieur, других тем нет.
- Почему же это?
- Я не похожа на других молодых девушек. Со мною нельзя флиртовать.
- Кто же вы?
Она пожала плечами и замолчала, продолжая улыбаться.
- Однако есть же на свете вещи, которые вы предпочитаете философии, хотя бы даже философа Ницше?
- Я покажусь вам страшной педанткой, ответив: нет. На свете не существует ничего, что бы я предпочитала его учению. Если вы когда-нибудь узнаете, что сделал из меня этот замечательный ум, от чего он меня предохранил, и на что сделал способной, то вы поймете...
Здесь я сделаю паузу, мой редкий читатель. Мой редкий читатель! Вы поймете… Вы поймете? Вы поймете………. Жоселину? То, что сказала здесь эта удивительная женщина - это и есть тема моего эссе.
•Новые сообщения ·
Правила
•Поиск•]
Традиции Галактического Ковчега тут!
.
.
.
..
..
.
