Вторник, 2017-04-25, 7:35 AM
О проекте Регистрация Вход
Hello, Странник ГалактикиRSS

.
Авторы Сказки_ Библиотека_ Помощь Пиры [ Ваши темы. Новые сообщения · Правила- ПОИСК •]

Страница 1 из 11
Модератор форума: Танец, тайна 
Галактический Ковчег » ___Мастерские Ковчега » Книги, беседы, публикации » Шри Ауробиндо. Савитри - Легенда и Символ (Читаем вместе)
Шри Ауробиндо. Савитри - Легенда и Символ
MгновениЯДата: Вторник, 2016-06-14, 11:01 PM | Сообщение # 1
Ковчег
Группа: Администраторы
Сообщений: 11504
Статус: Offline
Шри Ауробиндо

Савитри

Легенда и Символ


Перевод на русский
Михаила Дмитриева
http://integral-yoga.narod.ru/Integra....in.html
Все переводы -
http://integral-yoga.narod.ru/etc/contents-long.win.html#Savitri

((()))

Дорогие Авторы!

Ваши отклики и переложения стихов Ауробиндо или созвучные теме произведения
публикуйте, пожалуйста, в теме - Поэзия Ауробиндо - эхо
http://kovcheg.ucoz.ru/forum/21-1318

((()))


Сфера сказочных ссылок
 
MгновениЯДата: Вторник, 2016-06-14, 11:02 PM | Сообщение # 2
Ковчег
Группа: Администраторы
Сообщений: 11504
Статус: Offline
Песнь первая
Символический рассвет

Это был час перед пробуждением Богов.
На пути божественного События
Огромный предвидящий ум Ночи, один
В ее храме вечности неосвещенном,
Лежал растянувшись неподвижный на границе Безмолвия.
Почти одна ощутимая, непрозрачная, непроницаемая
В мрачном символе ее невидящей думы
Бесконечности бестелесной пучина;
Бездонное зеро мир оккупировало.
Сила падшей безграничной самости пробудилась
Между первым и последним Ничто,
Обратно зовя темное лоно, из которого вышла,
Повернулась от неразрешимой мистерии рождения
И процесса медленного смертности
И своего конца в пустом Ничто стремилась достигнуть.
Словно в темном начале всего
Безмолвное черт не имеющее подобие Неведомого,
Повторяющее все время несознательный акт,
Продлевающее все время незрячую волю,
Баюкало космический сон Силы неведающей,
Чья движимая созидательная дрема возжигает солнца
И несет наши жизни в своем сомнамбулическом вихре.
Через огромный пустой транс Пространства,
Через его бесформенный ступор без жизни и разума,
Кружащая сквозь бездушную Пустоту тень,
Снова отброшенная в бездумные сны,
Земля кружилась, в пустых безднах покинутая,
Свою судьбу и свой дух позабывшая.
Бесстрастные небеса были нейтральны, пусты и безмолвны.
Затем что-то в непроницаемой мгле шевельнулось;
Безымянное движение, Идея немыслимая,
Настойчивое, неудовлетворенное, без цели,
Что-то, что быть хотело, но не знало как,
Принуждало Несознание пробудить Неведение.
Родовая мука, что пришла и оставила трепещущий след,
Дала место старой усталой нужде неисполненной,
Покоившейся в ее подсознательной безлунной пещере,
Поднять свою голову и отыскивать отсутствующий свет,
Напрягая закрытые глаза исчезнувшей памяти,
Как тот, кто себя прошлого ищет
И встречает лишь своего желания труп,
Это было, словно даже в этого Ничто сердцевине глубокой,
Даже в ядре этого предельного растворения
Непомнящая сущность таилась,
Нечто, что выжило от убитого и похороненного прошлого,
Осужденное получить назад боль и усилие,
Ожившее в ином неведомом сбивающем мире.
Несформированное сознание жаждало света
И незаполненное предвидение томилось по перемене далекой.
Словно детский палец, на щеку положенный,
Напоминал о нужде бесконечной в вещах
Беззаботной Матери вселенной:
Младенческое томление охватило мрачную Ширь.
Неощутимо где-то брешь появилась:
Длинная одинокая линия оттенка колеблющегося,
Как улыбка неясная, искушающая пустынное сердце,
Дальний край смутного сна жизни тревожила.
Появившийся с другой стороны безграничности
Глаз божества вглядывался сквозь немые глубины;
Разведчик от солнца, он, казалось,
Среди тяжелого космического отдыха,
Ступора уставшего, утомленного мира,
Искал одинокий покинутый дух,
Слишком падший, чтобы вспоминать блаженство забытое.
В не имеющую разума вселенную вмешиваясь,
Его послание сквозь противящуюся тишину пробиралось,
Призывая к авантюре сознания и радости,
И, Природы иллюзий лишенную грудь побеждая,
Принуждало вновь соглашаться видеть и чувствовать.
В беззвучной Пустоте была посеяна мысль,
В глубинах тьмы рождено было чувство,
Память дрожала в сердце Времени,
Словно душа, долго мертвая, жить устремилась:
Но забвение, что за падением следовало,
Запятнало густо исписанные таблички прошлого,
И все, что было разрушено, должно быть построено заново,
И прежний опыт трудом добыт снова.
Все может быть сделано, если есть касание Бога.
Надежда проникла в то, что едва смело быть
Среди одинокого равнодушия Ночи.
Словно в чужом мире просивший
С робкой и едва смеющей инстинктивной мольбою
Осиротевший и выгнанный искать себе дом,
Странствующее чудо без места для жизни,
В небес закоулок далекий пришел
Медленного чудесного жеста смутный призыв.
Трансфигурирующего касания упорная дрожь
Убеждала черный инертный покой,
И красота и чудо волновали поля Бога.
Блуждающая рука очарованного бледного света,
Что на краю тающего мгновения сияла,
Установила с золотыми панелями и опаловыми петлями
Сновидений ворота, приоткрытые на границе мистерии.
Один угол прозрачный, окно на сокрытые вещи,
Мира необъятность слепую принудил видеть.
Тьма ослабла и, как спадающий плащ, соскользнула
С полулежащего тела бога.
Затем сквозь бледную щель, что казалась сперва
Даже для струйки от солнц вряд ли достаточной,
Хлынуло откровение и пламя.
Краткий нескончаемый знак свыше вернулся,
Очарование из недостигнутых трансцендентальностей,
Переливающееся славой Незримого,
Послание от неведомого бессмертного Света
Во вспышке на дрожащей грани творения,
Рассвет строил ее ауру пышных оттенков
И зарывал свое семя великолепия в часы.
Божество, посетитель мгновения, сияло.
На тонкой границе жизни какое-то время Видение стояло
И склонялось над изгибом лба земли размышляющим.
Интерпретируя недоступную красоту и блаженство
В цветные иероглифы чувства мистического,
Оно писало строки многозначительного мифа,
Рассказывающего о величии духовных рассветов,
Пером бриллиантовый код заносило на небо, как на страницу.
В тот день было почти явлено то,
Чьими огнями сигнальными являются наши надежды и мысли,
Одинокий восторг из невидимой цели
Был почти брошен в непрозрачную Пустошь.
Еще раз поступь потревожила пустые Обширности;
Бесконечности центр, Лик покоя восторженного,
Распахнул вечные веки, что небеса раскрывают;
Форма из далеких блаженств, казалось, приблизилась.
Посланница между вечным и изменением,
Всемогущая Богиня склонилась над ширями,
Что кутали предопределенные путешествия звезд,
И увидела готовые для своих ног пространства.
Один раз она оглянулась на свое завуалированное солнце,
Затем, полная дум, приступила к своей бессмертной работе.
Земля ощутила прохождение Нерушимого близко:
Проснувшееся ухо Природы ее шаги слышало
И ширь повернула к ней свой глаз безграничный,
И, на глубины запечатанные падая, ее светлая улыбка
Воспламенила к огню миров тишину.
Все стало посвящением, обрядом.
Воздух был вибрирующим звеном между землею и небом;
Ширококрылый гимн великого священника-ветра
Поднялся и лег на алтари-горы;
Высокие ветви молились в являющем небе.
Здесь, где полуосвещенное наше неведение живет на краю бездн,
На бессловесной груди неясной земли,
Здесь, где никто не знает даже на шаг вперед
И у Истины трон стоит на тенистой спине у сомнения,
На этом мучительном и ненадежном поле труда,
Под неким обширным равнодушным взглядом простертая,
Беспристрастная свидетельница наших радостей и наших бед,
Наша пребывающая в прострации почва ощущала луч пробуждающий.
Здесь тоже видение и пророческий проблеск
Осветили, в чудеса превратив, бессмысленные обычные формы;
Затем божественное откровение закончилось, отступило,
Нежеланное, стирающееся из смертного уровня.
Священное стремление в его следе медлило,
Поклонение Присутствию и Силе,
Слишком совершенным, чтобы связанными смертью сердцами удерживаться,
Предвидение грядущего рождения чудесного.
Лишь немного божественный свет может оставить:
Духовная красота, освещающая человеческий взор,
Очерчивает своей мистерией и страстью Материи маску
И расточает вечность на удар Времени.
Как когда душа притягивается близко к порогу рождения,
Смертное время присоединяя к Безвременью,
Искра божества утрачивается в склепе Материи,
Ее блеск исчезает в несознательных планах,
Так тот преходящий пыл магического пламени
Ныне растаял в привычном воздухе светлом.
Послание кончилось и убыл посланник.
Одинокий Зов, никем не сопровождаемая Сила,
В какой-то далекий тайный мир назад увела
Небесного луча оттенок и чудо:
Больше на нашу смертность она не смотрела.
Изобилие красоты, естественное для рода божественного,
Не могло найти поддержки своему требованию у рожденных во времени глаз;
Слишком мистично-реальное для владений пространства,
Ее тело славы из небес было вычеркнуто:
Редкость и чудо там больше не жили.
Там был обычный свет земного дня.
Освобожденный от передышки от утомления
Вновь ропот скорости Жизни
Преследовал циклы ее ослепшего поиска.
К своим неизменным повседневным делам все вернулись;
Тысячи народов земли и деревьев
Повиновались непредвидящего насущного импульсу,
И, лидер здесь со своим неуверенным разумом,
Единственный, кто смотрит на сокрытый лик будущего,
Человек поднял своей судьбы ношу.

И Савитри тоже пробудилась среди этих племен,
Что спешили присоединиться к сияющего глашатая песне
И, влекомые красотою внешних путей,
Свою порцию эфирной радости шумно приветствовали.
Родственная вечности, откуда пришла,
Она не принимала участия в этом маленьком счастье;
Чужестранец могучий в человеческом поле,
Не откликался Гость, внутри воплощенный.
Зов, что прыжок человеческого разума будит,
Его неровное пылкое движение погони,
Его колеблющихся оттенков иллюзию желания,
Посетил ее сердце, как чужая сладкая нота.
Послание Времени, краткий свет, не для нее было.
В ней была мука богов,
Заточенных в нашу человеческую бренную форму,
Бессмертие, побежденное смертью вещей.
Радость более широкой Природы была когда-то ее,
Но не могла хранить долго свой золотой небесный оттенок
Или на этой хрупкой земной опоре стоять.
Узкое движение на глубокой пучине Времени,
Жизни хрупкая малость, которой отказано в силе,
Гордую и сознательную ширь и блаженство
Она принесла с собой в человеческую форму,
Спокойный восторг, что одну душу венчает со всем ,
Ключ к дверям экстаза пылающим.
Гран земли, что в удовольствия и слез нуждается соке,
Дар неумирающего восторга отвергло:
Предложенный дочери бесконечности
Она свою страсть-цветок любви и судьбы дала.
Напрасной сейчас ее великолепная жертва казалась.
Растратчица своей богатой божественности,
Самую себя и все, чем была она, людям она одолжила,
Надеясь свое более великое существо привить
И акклиматизировать его в жизнях их тел,
Чтоб небеса могли на смертной земле расти прирожденными.
Трудно склонить измениться земную природу;
Смертность плохо выносит касание вечного:
Она боится божественной нетерпимости чистой
Этого штурма эфира и пламени;
Она бормочет в своем безгорестном счастье,
Почти с ненавистью отталкивает свет, что приносит оно;
Она трепечщет в его нагой силе Истины
И мощи и сладости его абсолютного Голоса.
Навязывая высям законы пучины,
Она пятнает своей грязью небесных посланцев:
Обороняясь, свои колючки падшей природы
Она обращает против рук спасительных Милости;
Она встречает сынов Бога смертью и болью.
Слава молний, пересекающих сцену земную,
Их солнечные мысли тускнеют, затемненные умами невежественными,
Их труд предается, их добро во зло превращается,
Крест - плата им за венец, который они дают,
Единственное, что они за собой оставляют, - это прекрасное Имя.
Огонь приходил, касался сердец людей и уходил;
Немногие поймали пламя и поднялись к жизни более великой.
В слишком непохожий мир она пришла помогать и спасать,
Ее величие отягчено его грудью невежественной
И из его мутных расселин возвращается ужасный ответ,
Часть его горя, борьбы и падения.
Жить с горем, противостоять на своем пути смерти, -
Жребий смертного стал уделом Бессмертия.
Так, в капкан земных судеб она была поймана,
Ожидая часа своего испытания,
Изгнанница из своего прирожденного счастья,
Принимающая жизни земное неясное платье,
Себя даже от любимых скрывающая,
Божество, человеческой судьбой возвеличенное.
Предвидение темное отделяло ее
Ото всех, чьей она была звездой и опорой;
Слишком великая, чтобы опасностью и болью делиться,
В своих глубинах израненных она заперла грядущее горе.
Как тот, что присматривает за людьми, слепыми оставшимися,
Принимая груз незнающей расы,
Приют дав врагу, которого она должна кормить своим сердцем,
Своей роли не зная, не зная жребия, что должна она встретить,
Без чьей-либо помощи она должна предвидеть, страшиться и сметь.
Давно предвиденное фатальное утро здесь было,
Несущее день, что как всякий день выглядел.
Ибо Природа шагает по своей могучей дороге,
Не замечая, когда ломает душу и жизнь;
Позади оставляя убитого, она идет дальше:
Лишь человек замечает и глаза Бога всевидящие.
Даже в этот момент отчаяния ее души
В ее мрачном свидании со смертью и страхом,
Ни один крик с ее уст не сорвался, ни однин зов о помощи;
Никому она своего горя тайну не выдала:
Ее лицо было спокойно и храбрость ее молчание хранила.
Но, все же, лишь ее внешняя самость страдала и билась,
Даже ее человечность была полубожественной:
Ее дух открывался Духу во всем,
Ее природа ощущала всю Природу как свою собственную.
Обособленная, живущая внутри, она все жизни несла;
Отчужденная, она несла в себе мир:
Ее страх был един с великим космическим страхом,
Ее сила была основана на космических силах,
Вселенской Матери любовь была любовью ее.
Против зла в пораженных корнях жизни,
Ее собственная беда - его личный знак,
Из своей боли она сделала острый мистический меч.
Одинокий ум, как мир широкое сердце,
К никем не разделенной работе Бессмертия она поднялась.
Сперва жизнь не горевала в ее обремененной груди:
На коленях первозданной дремоты земли
Инертная, в забвении освобожденная,
Распростерто покоилась, бессознательно, на краю разума,
Тупая и спокойная, как звезда или камень.
В глубоком ущелье молчания меж двух царств
Она, удалившись от горя, не беспокоимая заботой, лежала,
Здесь ничто не напоминало о горе.
Затем медленное обморочное воспоминание шевельнулось, подобное тени,
И, вздохнув, она свои руки положила на грудь
И узнала близкую боль застарелую,
Глубокую, спокойную, давнюю, там естественной ставшую,
Но не знала, ни почему она там, ни откуда она.
Сила, что ум возжигает, была еще убрана:
Тяжелы, нерасположены были слуги жизни,
Как рабочие без зарплаты восторга;
Угрюмый, гореть факел чувства отказывался;
Лишенный помощи мозг не находил своего прошлого.
Только смутная земная природа владела каркасом.
Но сейчас она шевельнулась, ее жизнь разделила космический груз.
По призыву безгласного крика ее тела
Ее сильный дух ширококрылый назад путешествовал,
Назад к ярму судьбы и неведения,
Назад к труду и смертных дней гнету,
Молнией путь пробивая сквозь символические видения странные,
Через отлив морей сна.
Ее дом Природы ощутил колебание незримое,
Быстро освещены были затемненные комнаты жизни
И створки памяти к часам распахнулись,
И усталые ноги мысли к ее дверям приблизились.
Все пришло назад к ней: Земля, Любовь, Рок, -
Древние спорщики, ее окружили,
Как фигуры гигантские, в ночи борющиеся:
Боги, рожденные из Несознания смутного,
К усилию и боли божество пробуждали,
И в тени ее сердца пылающего
В мрачном центре ужасного спора,
Страж безутешной пучины,
Наследующий земного шара агонию долгую,
Как камень неподвижная фигура богоподобной Боли высокой,
В Пространство незамечающими, остановившимися глазами смотрела,
Что видят горя пучины безвременные, но не цель жизни.
Уязвленный своей суровой божественностью,
К своему трону привязанный, он ждал, неуступчивый,
Ежедневного подношения ее непролитых слез.
Весь жестокий вопрос часов человека снова поднялся.
Страдания и желания жертва,
Которую земля предлагает Экстазу бессмертному,
Вновь началась под вечной Рукой.
Пробужденная, она терпела мгновений сомкнутый марш
И на этот зеленый улыбающийся мир опасный глядела,
И слышала крик живущих невежественный.
Среди тривиальных звуков, сцен не меняющихся
Ее душа поднялась, противостоя Року и Времени.
В себе неподвижная, она силу копила.
Это был день, когда должен умереть Сатьяван.

Конец песни первой


Сфера сказочных ссылок
 
MгновениЯДата: Среда, 2016-06-15, 10:14 AM | Сообщение # 3
Ковчег
Группа: Администраторы
Сообщений: 11504
Статус: Offline
Песнь вторая
Предмет спора

Между тем, удалившись в поля тайные мысли,
Ее ум двигался в многообразном прошлом,
Что жило опять и видело своего конца приближение:
Умирая, оно нерушимо в ней жило;
Преходящее и исчезающее из глаз преходящих,
Невидимое, роковой призрак себя,
На своей фантомной груди оно несло будущее.
По тропинке пролетавших событий, назад далеко убегающей,
Двигался вспять поток упорных часов
И на берегу разлива мистического,
Населенного любимыми обликами, ныне больше не видимыми,
И тонкими образами вещей, что прошли,
Ее свидетельствующий дух, обозревая Время, стоял.
Все, на что она когда-то надеялась, о чем мечтала, что было,
Летело мимо нее на орлиных крыльях через небеса памяти.
Словно в многоцветном внутреннем рассвете пылающем
Ее жизни дороги широкие и сладкие тропы
Лежали, под ее солнечно-ясным запечатлевающим взглядом прочерченные
Из светлой страны дней ее детства
И голубых гор ее воспаряющей юности,
И райских рощ и павлиньих крыльев Любви
К радости, ухваченной под тенью рока безмолвной,
В повороте последнем, где состязались небеса с адом.
Двенадцать месяцев страстных вели в день судьбы.
Абсолютная сверхъестественная падает тьма
На человека порой, когда он приближается к Богу:
Час приходит, когда бессильны все средства Природы;
Из защищающего Неведения вытолкнутый
И отброшенный к своей обнаженной главной нужде,
Он, наконец, должен выбросить из себя свою душу поверхностную
И быть сущностью неприкрытой внутри:
Этот час теперь настал для Савитри.
Она точки достигла, где либо жизнь должна оказаться напрасной,
Либо, в ее нерожденном элементе разбуженная,
Ее воля должна отменить судьбу ее тела.
Ибо только нерожденного духа сила безвременная
Поднять может ярмо, навязанное рождением во Времени.
Только Сам, что строит эту фигуру себя,
Может стереть эту фиксированную бесконечную линию,
Что соединяет эти меняющиеся имена, эти несчетные жизни,
Эти забывчивые персональности новые
И хранит, все же, таящийся в наших сознательных актах
След старых забытых мыслей и дел,
Отвергнуть наследство наших похороненных самостей,
Обременительное наследование нашим исчезнувшим формам,
Допускаемое слепо душою и телом.
Эпизод в незапамятной повести,
Ее начало утеряно, ее мотив и фабула скрыты,
Жившая когда-то история создала и подготовила
Наш настоящий удел, ребенка прошлых энергий.
Фиксированность космических последовательностей,
Скрепленных скрытыми неизбежными звеньями,
Она должна разорвать, вытеснить своей души силой
Свое прошлое, преграду на дороге Бессмертного,
Сделать разрушенную почву и форму своей судьбой заново.
Разговор изначальных Богов,
Встречающих на границах неведомого,
Ее души спор с воплощенным Ничто
Должен быть выигран на фоне опасном, неясном:
Ее существо должно встать лицом к лицу со своей Причиной бесформенной,
Против вселенной положить на весы свою самость единственную.
На нагом пике, где Сам один на один с Ничто
И жизнь не имеет смысла, а любовь - места стоять,
Она должна защищать свое дело на краю угасания,
В пещере мира смертельной беспомощное требование жизни отстаивать
И доказать свое право быть и любить.
Изменена должна быть Природы экономика грубая;
Она должна завоевать освобождение от оков своего прошлого,
Страдания старый счет погасить,
Старый долг души из Времени вычеркнуть,
И избавиться от тяжелого рабства у Богов Кармы,
Непрощающего Закона медленной мести
И глубокой необходимости в боли всеобщей,
И тяжкой жертвы, и трагического следствия.
Из-за безвременного барьера она должна вырваться,
Своими глубинами мыслящими пропитать чудовищную тишину Пустоты,
Смотреть в одинокие глаза Смерти бессмертной
И своим нагим духом мерить ночь Бесконечности.
Великий и печальный момент был сейчас близко.
Войско в доспехах, марширующее к своему року,
Последние долгие дни прошли тяжкой поступью,
Долгие, но слишком быстро прошедшие, к концу слишком близкие.
Один среди множества возлюбленных лиц,
Знающий среди неведающих счастливых сердец,
Ее вооруженных дух наблюдал за часами,
Прислушиваясь к предвиденному ужасному шагу
В близкой красе дебрей безлюдных.
Боец на безмолвной страшной арене,
В мире неведающем, она стояла за мир:
Помощника у нее кроме Силы внутри не было;
Там не было земных глаз свидетельства;
Боги свыше, одна Природа внизу
Были зрителями этого могучего спора.
Вокруг нее были суровые в небо глядящие горы
И зеленый шепот глубокомысленных обширных лесов,
Свои приглушенные заклинания непрерывно бормочущих.
Густая, пышная, пестрая самозакутанная жизнь
Драпировалась в яркую монотонность изумрудную листьев
И пробивающимися лучами солнца и цветами веселыми
Окружала ее судьбы уединенную сцену.
Здесь должна она вырасти в своего духа фигуру:
Безмолвий титанических гений
В свое широкое одиночество душу ее погружающий,
Показал ей ее самости нагую реальность
И сочетал ее с ее окружением.
Его уединение возвеличило ее часы человеческие
Задним фоном вечного и уникального.
Сила непосредственной скромной потребности
Облегчила тяжелый каркас человеческих дней
И перегруженную массу его внешних нужд
До первого тонкого лоскута простых нужд животных,
И могучая дикость примитивной земли,
И раздумывающее множество терпеливых деревьев
И сапфирный досуг небес размышляющих,
И торжественный вес проходящих медленно месяцев
Оставили в ее глубине место для мысли и Бога.
Там был лучезарный пролог ее драмы.
Пятнышко для шага на землю вечности,
Установленное в монастырском стремлении лесов
И наблюдаемое устремленностью пиков,
Приближалось через золотое раскрытие во Времени,
Где слушающая тишина оставляла слово несказанное
И часы забывали пройти к перемене и горю.
Сюда со внезапностью прихода божественного,
Повторяя первого нисхождения чудо,
Изменяя к восторгу тупой земной круг,
Любовь пришла к ней, пряча тень, Смерть.
Легко в ней она нашла свой храм совершенный.
Впервые с тех пор, как рост к небесам земного создания начался,
На протяжении всего долгого испытания расы,
Никогда более редкое создание не несло ее луч,
Этот пылающий тест божества в наших частях,
Молнию с небес к нашим пучинам.
Все в ней на род более благородный указывало.
Близкий к шири земли, сокровенно к небесам близкий,
Возвышенный и сладкий ее юный широко видящий дух,
Путешествующий через миры великолепия и покоя,
Перелетел пути Мысли к нерожденным вещам.
Пылка была ее самоуравновешенная незапинающаяся воля;
Ее ум, белой искренности море,
Страстный в потоке, не имел ни одной мутной волны.
Словно в динамичном и мистическом танце
Жрица безупречных экстазов,
Вдохновляемая и управляемая из свода являющего Истины,
Двигалась в некой пророческой пещере богов,
Сердце безмолвия в руках радости
Заселяло созидательными богатыми ударами
Тело, подобное рассвета параболе,
Что казалось для завуалированной божественности нишей
Или золотой храмовой дверью к вещам запредельным.
Бессмертные ритмы качались в ее временем рожденных шагах;
Ее взгляд, ее улыбка пробуждали небесное чувство
Даже в земном веществе, и их интенсивный восторг
Изливал небесную красоту на жизни людей.
Широкая самоотдача была ее актом врожденным;
Великодушие, как моря иль неба,
Окружало своим величием все приходящее
И давало ощущение возвеличивания мира:
Ее доброжелательная забота была сладким умеренным солнцем,
Ее высокая страсть - голубых небес равновесием.
Как может душа лететь подобно птице преследуемой,
Спасающейся на крыльях усталых от мира штормов,
И достигнуть покоя, как груди памятной,
В небесах безопасности и великолепного мягкого отдыха,
Так можно было испить жизнь опять в потоках медового огня,
Вновь вернуть привычку к счастью утраченную,
Чувствовать ее яркой природы окружение славное,
И расправить радость в ее тепле и правлении цвета.
Глубина сострадания, убежище тихое,
Ее внутренняя помощь отпирала ворота на небо;
Любовь в ней была шире вселенной,
Весь мир мог найти убежище в одном ее сердце.
Великое неудовлетворенное божество здесь могло жить:
Избавленное от карликовой самости спертого воздуха,
Ее настроение могло приютить его дыхание более высокое,
Духовное, что могло сделать все вещи божественными.
Ибо даже ее бездны были секретами света.
Она была одновременно молчанием и словом,
Континентом самораспространяющегося мира,
Океаном ровного девственного пламени;
Сила, тишина богов были ее.
В ней Любовь нашла ширь подобную собственной
И свой высокий горячий эфир перенесла на другую основу,
И двигалась в ней как в своем естественном доме.
В ней она встретила свою собственную вечность.

До той поры ни одна траурная линия не пересекала тот луч.
На хрупкой груди этой ненадежной земли
С той поры, как ее орбита взирающая в своем ограниченном дыханием доме,
Раскрывающаяся с симпатией на более счастливые звезды,
Где жизнь не подвержена перемене печальной,
Помнила красоту, которую игнорируют веки, подчиненные смерти,
И удивлялась на этот мир хрупких форм,
Несомый на лоскутах-парусах мерцающего Времени,
Безнаказанность нерожденных Могучих была ее.
Хотя она училась нести груз человеческий,
Ее шаг еще сохранял меру богов.
Дыхание земли не смогло замутнить это блестящее зеркало:
Пылью нашей смертной атмосферы незапятнанное,
Оно еще отражало духовную радость небес.
Те, кто жил внутри ее света, почти видели
Ее друга детства в вечных сферах,
Из своих недосягаемых царств нисходящего
В ее прихода притягивающего пробуждение светлое,
Огненно-белого дракона-птицу блаженства бескрайнего,
Парящего на горящих крыльях над ее днями:
Небесный спокойный защитник посланное дитя охранял.
Пылающая орбита была ее границами ранними,
Годы подобны золотым одеяниям проходящих богов;
Ее юность восседала на троне в счастье спокойном.
Но радость не может без конца продолжаться:
Есть в земных вещах темнота,
Что не выносит долго слишком довольную ноту.
На нее неизбежная Рука легла тоже.
Вооруженное Бессмертие терпело западню Времени.
С ней имел дело тот, кто обремененное встречает величие.
Назначающий испытание и путь,
Тот, кто избирает в этом истреблении души
Смерть, падение и горе как шпоры духа,
Сомнительное божество со своим факелом боли
Осветило бездны незавершенного мира
И позвало ее заполнить ее широкой собой пучину.
Величественный и безжалостный в облике спокойном своем,
Поднимающий ужасную стратегию Вечного,
Он мерил трудность могуществом
И рыл более глубокую бездну, которую должны пересечь все.
Язвя ее элементы божественнейшие,
Ее сердце родственным борющемуся человеческому сердцу он делал
И принуждал ее силу следовать ее предопределенной дороге.
Для этого она приняла дыхание смертное;
Она бороться с Тенью пришла
И должна загадку человеческого рождения встретить
И краткое усилие жизни в ночи безмолвной Материи.
Либо с Неведением и смертью мириться,
Либо прорубать дороги Бессмертию,
Выиграть или проиграть игру для человека божественную, -
Было ее души предметом спора, разрешаемого костями Судьбы.
Но не затем, чтобы страдать и подчиняться она была рождена;
Вести, освобождать было ее славной ролью.
Здесь не было ткани производства земного,
Пригодной для однодневного пользования занятыми беззаботными Силами.
Образ, дрожащий на экране Судьбы,
Наполовину оживленный для показа минутного,
Или отвергнутый на океане Желания,
Брошенный в водовороты в безжалостном спорте
И швыряемый в Обстоятельства пропасти,
Создание, под ярмом сгибаться рожденное,
Имущество и игрушка господ Времени
Или еще одна пешка, которой суждено быть передвинутой
На одно медленное движение вперед на неизмеримой доске
В шахматной партии земной души с Роком,-
Таков человеческий образ, рисуемый Временем.
Здесь сознательная оправа была, саморожденная Сила.
В этой загадке сумерек Богов,
В этом медленном и странном компромиссе нелегком
Между ограничивающей Природой и безграничной Душою,
Где все должно двигаться между упорядоченным Случаем
И безразличной слепой Неизбежностью,
Слишком высоко разгораться духовный огонь не осмеливается.
Но стоит встретить ему интенсивное изначальное Пламя,
Ответное касание может все созданные мерки смести
И земля осядет под Бесконечности весом.
Этот необъятный материальный мир есть тюрьма:
На каждой дороге стоит вооруженный каменноглазый Закон,
У каждых ворот огромные неясные стражи шагают.
Трибунал серый Неведения,
Инквизиция священников Ночи
Восседают над приговором авантюристке-душе,
И таблицы дуальные и нормы Кармические
В нас обуздывают Титана и Бога:
Боль со своей плетью, радость со своей серебряной взяткой
Сторожат Колеса неподвижность кружащую.
Оковы надеты на высоко взбирающийся разум,
Печать ставится на слишком большое широко открытое сердце;
Смерть останавливает странствующего открывателя, Жизнь.
Так стоит трон Несознания в безопасности,
Пока медленные витки эпох проходят
И Животное пасется за священной оградой,
И золотой Ястреб пересечь небеса больше не может.
Но кто-то встал и зажег безграничное пламя.
Осужденная темною Силой, что ненавидит любое блаженство,
На ужасном суде, где жизнь должна за радость платить,
Приговоренная судьей механическим
На болезненное наказание людскими надеждами,
Свою голову она не склонила перед непреклонным декретом,
Обнажая свое сердце беспомощное удару судьбы.
Так в человеке склоняется и склоняться должна рожденная разумом воля,
Послушная законам, установленным издревле,
Без апелляции принимающая низших богов.
В нее сверхчеловеческое свое семя бросило,
Свои могучие крылья мечты сложить неспособный
Ее дух отказался держаться за обычную почву
Или, находя золотое значение всей жизни разграбленным,
Мириться с землей, вычеркнутой из звездного списка,
Или гасить черным отчаянием свет, данный Богом.
Привыкшее к вечному, к истинному,
Ее существо, осознающее свои истоки божественные,
Не просило облегчения от боли у смертной хрупкости,
Не латало неудачу компромиссом иль сделкой.
Работу она должна была сделать, слово сказать:
Записывая историю своей души незаконченную
В мысли и действия, выгравированные в книге Природы,
Она не согласилась светлую страницу закрыть,
Прервать свое общение с вечностью
Или поставить слабовольного согласия подпись
Под грубым балансом мирового обмена.
Сила в ней, что трудилась с тех пор, как земля была сделана,
В жизнь великий план мировой проводящая,
Преследующая в смерти бессмертные цели,
Крушения бесплодную роль принять отказалась,
Утратить смысл ее рождения во Времени,
Повиноваться правлению случайного факта
Или уступить ее высокую судьбу проходящему Случаю.
В самой себе она нашла свое высокую крепость;
Железному закону она противопоставила свое суверенное право:
Свою одинокую волю противопоставила космическому правилу.
Остановить колеса Рока это величие поднялось.
От удара Незримого в ее ворота сокрытые
Ее сила, сделанная более великой касанием молнии,
Пробудилась от дремы в тайнике ее сердца.
Удар Того, кто убивает и спасает, оно ощутило.
Минуя границу ужасную, которую ни один глаз видеть не может,
Преграждающую страшный маршрут, который изменить ничья воля не может,
Она встречала вселенной орудия;
На пути катящихся колес встало сердце:
Приостановились перед разумом работы гигантские,
Вселенские окаменевшие обычаи встретили пламя души.
Магические рычаги внезапно ухвачены,
Что проводят завуалированного Невыразимого волю безвременную:
Царственная идея, молитва, мастерский акт
Могут силу человека связать с трансцендентальной Силой.
Тогда чудо общим становится правилом.
Одно могучее действие может ход вещей изменить.
Одинокая мысль всемогущей становится.
Все сейчас кажется массивной машиной Природы;
Бесконечное рабство у материального правила
И жесткая цепь детерминизма долгого,
Ее прочные и неизменные привычки, Законом прикидывающиеся,
Ее искусного несознательного механизма империя
Аннулируют претензию человека на своей воли свободу.
Он среди машин - тоже машина;
Мозг-поршень формы мысли печатает,
Стучащее сердце выбивает виды эмоций;
Душу бесчувственная фабрикует энергия.
Или фигура мира знаки являет
Связного Случая, ее старые шаги повторяющего
В кругах вокруг постов пограничных Материи.
Случайная серия событий бессмысленных,
Которую иллюзорным смыслом наделяет рассудок, есть здесь.
Или эмпирической Жизни инстинктивные поиски,
Или колоссальная работа невежественного широкого разума.
Но мудрость приходит и внутри растет видение:
Тогда инструмент Природы ее царем себя коронует;
Он чувствует свою самость свидетельствующую и силу сознательную;
Его душа отшагивает назад и высочайший Свет видит.
Божество стоит позади грубой машины.
Эта истина врывается в триумфе огня;
Победа для Бога в человеке была завоевана,
Свой скрытый лик явила божественность.
Мать Мира в ней сейчас поднялась.
Живой выбор отменил мертвый поворот холодный судьбы,
Поставил ногу духа на Обстоятельство,
Бесчувственное ужасное катящееся Колесо оттолкнул
И остановил молчаливый марш Неизбежности.
С вечных пиков пылающий воин,
Уполномоченный взять запретные закрытые двери,
Сбил с лица Смерти ее немой Абсолют
И сокрушил границы сознания и Времени.

Конец песни второй


Сфера сказочных ссылок
 
MгновениЯДата: Пятница, 2016-06-17, 2:26 PM | Сообщение # 4
Ковчег
Группа: Администраторы
Сообщений: 11504
Статус: Offline
Песнь третья
Йога царя:
Йога освобождения души

Желание мира вынудило ее рождение смертное.
Один впереди незапамятных поисков,
Мистической игры главный герой,
В которой Неведомый преследует себя через формы
И ограничивает свою вечность часами
И слепая Пустота борется, чтобы видеть и жить,
Труженик в воздухе идеала и мыслитель
Принес вниз на земли немую нужду ее лучистую силу.
Его дух согнулся из сфер более обширных
В нашу провинцию эфемерного зрелища,
Колонист из бессмертия.
Указующий луч на неясных дорогах земли,
Его рождение несло символ и знак;
Его человеческая самость как полупрозрачный плащ
Скрывала Всемудрого, который ведет невидящий мир.
Присоединенный к Пространству и Времени
И здесь долг Бога земле и человеку платящий,
Быть в еще большей степени сыном было его божественным правом.
Хотя и согласилось на неведение смертное,
Его знание несказанный Свет разделяло.
Изначального Перманентного сила,
В движении и в его потоке запутанная,
Он хранил позади зрение Ширей:
От Непостижимого в нем была сила.
Архивариус символов Запредельного,
Казначей сверхчеловеческих грез,
Он нес штамп воспоминаний могучих
И на человеческую жизнь их грандиозный луч излучал.
Его дни были долгим ростом к Всевышнему.
Существо, в небо нацеленное, свои корни питавшее
Пищей из оккультных духовных источников,
Через белые лучи взбиралось, чтобы встретить незримое Солнце.
Его душа жила как делегат вечности,
Его разум был как огнь, в небеса ударяющий,
Его воля - охотник, идущий по следам света.
Океанический импульс вздымал каждый вздох;
Каждое действие оставляло отпечаток ног бога,
Каждый миг был ударом крыльев могущественных.
Участок нашей смертности маленький,
Касаемый этим арендатором с небес, становился
Игровой площадкой живой Бесконечности.
Эта телесная видимость - не все;
Форма обманывает, персона есть маска;
Скрытые глубоко в человеке могут жить небесные силы.
Его хрупкий корабль через море годов
Нерушимого переправляет инкогнито.
Дух, который есть пламя Бога, живет,
Огненная часть Чудесного,
Художник своей собственной красоты и восторга,
Бессмертный в нашей бедности смертной.
Этот скульптор форм Бесконечного,
Этот скрытый незамечаемый Житель,
Посвященный в свои собственные завуалированные мистерии,
Свою космическую мысль прячет в немой маленькой клетке.
В безмолвной силе оккультной Идеи,
Обусловливающей предопределенную форму и акт,
Пассажир от жизни к жизни, от уровня к уровню,
Меняющий свою выдумываемую самость от формы к форме,
Он следит за иконой, его взглядом растущей,
И в черве предвидит грядущего бога.
Наконец путешественник по путям Времени
Достигает границ вечности.
В преходящий символ человеческого задрапированный,
Свою субстанцию неумирающего себя он ощущает
И утрачивает свое сходство со смертностью.
Луч Вечного сердце его ударяет,
Его мысль в бесконечность протягивается;
Все в нем поворачивается к духовной обширности.
Его душа соединиться со Сверхдушой прорывается,
Его жизнь заполняется океаном той супержизни.
Он из грудей Матери миров пьет;
Нескончаемо ввысь уходящая Суперприрода наполняет его оболочку:
Она принимает его духа вечную почву
Как основу надежную ее мира меняющегося
И формирует фигуру своих нерожденных могуществ.
Бессмертно она себя в нем зачинает,
В создании незавуалированная Создательница трудится:
Ее лик через его лицо виден, ее глаза - через его;
Ее существо есть его через идентичность обширную.
Затем в человеке обнаруживается Божество неприкрытое.
Статичное Единство и динамичная Сила
Нисходят в него, печати Божества интегрального;
Его душа и тело принимают этот восхитительный штамп.
Долгой неясной подготовкой жизнь человека является,
Кругом труда, надежды, войны, мира,
Протоптанным Жизнью на смутной почве Материи.
В своем подъеме к вершинам, на которые ничья нога не ступала,
На полутемном кадре он с огнем ищет
Завуалированную реальность, полуизвестную, всегда упускаемую,
Поиски чего-то или кого-то, никогда не находимого,
Культ идеала, здесь еще никогда реальным не сделанным,
Нескончаемая спираль восхождений и спусков,
Пока, наконец, не достигнута гигантская точка,
Через которую его Слава сияет, для которой мы были сделаны,
И через которую в бесконечность Бога мы прорываемся.
Через пограничную линию нашей Природы мы вырываемся
В живого света арку Суперприроды.
Этому сейчас можно было быть очевидцем в том сыне Силы;
В нем тот высокий переход заложил свой фундамент.
Изначальный Имманентный небесный,
Чьим искусством является процесс всей Природы,
Космический Труженик возложил свою тайную руку
Повернуть эту хрупкую созданную из грязи машину на небесную пользу.
Присутствие работало за ширмой неясной:
Оно ударяло его душу, чтобы та несла вес Титана;
Обтачивая полуобтесанные бруски силы природной,
Оно возводило его душу в статую бога.
Магического вещества самости Мастер,
Который над своим высоким и трудным планом работает
В обширной мастерской чудесного мира,
Его ритмичные части во внутреннем моделировал Времени.
Затем пришло внезапное трансцендентальное чудо:
Замаскированная безупречная Грандиозность могла очертить
В оккультном лоне жизни в родовых муках
Свое пригреженное великолепие того, что должно быть.
Венец архитектуры миров,
Мистерия Земли и Небес поженившихся,
Присоединила к смертной схеме божественность.
Был рожден Видящий, Гость сияющий Времени.
Для него исчез наверху свод ограничивающий разума.
В сторожащей передовой линии Ночи и Дня
Была проделана брешь во всескрывающем своде;
Сознательные края существа уходили откатываясь:
Межевые знаки маленькой личности стерты,
Остров-эго присоединился к своему континенту,
Был превзойден этот мир жестких форм ограничивающих:
Границы жизни распахнулись в Неведомое.
Отменены соглашения концепции были
И, вычеркивая скрупулезный пункт подчинения,
Был аннулирован договор души с Природы неведением.
Все серые запреты были разорваны
И разрушена интеллекта тяжелая блестящая крышка;
Нерасчлененная Истина нашла необъятную небесную комнату;
Зрение эмпирей знало и видело;
Ограниченный разум безграничным стал светом,
Конечная самость была обручена с бесконечностью.
Его марш сейчас воспарил орлиным полетом.
Из ученичества у Неведения
Мудрость подняла его к его умению мастерскому
И его сделала души главным каменщиком,
Строителем тайного дома Бессмертия,
Претендентом на небесную Вечность:
Свобода и империя к нему взывали с высот;
Над сумерками разума и ночью жизни, звездою ведомой,
Загоралась заря духовного дня.


Сфера сказочных ссылок
 
MгновениЯДата: Воскресенье, 2016-06-19, 10:13 PM | Сообщение # 5
Ковчег
Группа: Администраторы
Сообщений: 11504
Статус: Offline
По мере того, как он рос в себя более обширного,
Человеческое покрывало его движения все меньше и меньше;
Более великое существо видело мир более великий.
Бесстрашная воля к знанию посмела стереть
Безопасности линии, Резоном чертимые, что преграждают
Парение разума, погружение души в Бесконечность.
Даже его первые шаги разрушили наши маленькие земные границы
И в более широком и свободном воздухе медлили.
В руки, поддерживаемые трансфигурирующей Мощью,
Поймал он легко как лук гиганта,
Оставленный дремлющим в запечатанной тайной пещере,
Силы, что спят неиспользуемые внутри человека.
Он сделал из чуда нормальное действие
И к общей части божественных работ повернул,
На этих высотах великолепно естественных,
Усилия, что должны сокрушить сопротивление смертных сердец;
Преследуемые в царственности покоя могучего
Цели, слишком возвышенные для повседневной воли Природы;
Дары духа толпящиеся к нему приходили;
Они были его образом жизни и его привилегией.
Чистое восприятие одолжило свою прозрачную радость:
Его сокровенное зрение не ждало мыслей;
Оно всю Природу одним взглядом охватывало,
Оно смотрело в самую самость вещей;
Не обманутый более формой, он видел душу.
В существах оно знало то, что скрывалось, им неизвестное;
Оно ловило идею в уме, желание в сердце;
Из серых складок тайны оно вырывало
Мотивы, которые люди от своего собственного зрения прячут.
Бьющую жизнь он ощущал в других людях,
Наводняющую его своим счастьем и горем;
Их любовь, их гнев, их надежды невысказанные
Входили потоками или заливавшими волнами
В его покоя океан неподвижный.
Он слышал вдохновенный звук своих собственных мыслей,
В погребе других умов отзывавшихся эхом;
Мыслепотоки мира путешествовали в его поле зрения;
Его внутренняя самость становилась к самостям других ближе
И несла бремя родства, обычные узы,
Но, тем не менее, стояла незадеваемая, сам себе царь, уединенная.
Магический аккорд оживил и настроил
Для эфирных симфоний земные старые струны,
Взрастил слуг жизни и разума
Счастливыми партнерами ответа души,
Ткань и нерв превращены были в струны чувствительные,
Экстаза и сияния записи; сделал
Инструменты тела духа служителями.
Более небесное функционирование более качественного рода
Внешнее земное в человеке осветило своей милостью;
Переживание душою своих оболочек более глубоких
Больше не спало, одурманенное преобладанием Материи.
В глухой стене, нас от нашего более широкого себя закрывающей,
В тайну сна кажущегося,
Мистический тракт за пределами наших бодрствующих мыслей,
Дверь отворилась, встроенная силой Материи,
Освобождая вещи, чувством земным неулавливаемые:
Мир невидимый, неведомый внешнему разуму
Показался в безмолвных пространствах души.
Он сидел в тайных палатах, выглядывая
В светлые страны нерожденного,
Где все вещи, что грезятся разуму, зримы и истинны,
И все, к чему жизнь стремится, становится близким.
Совершенных он видел в их звездных домах,
Несущих славу формы бессмертной,
Лежавших в руках мира Вечного,
Восторженных в ударах сердца Богоэкстаза.
Он жил в пространстве мистическом, где рождается мысль
И воля вскармливается эфирною Силой
И на белом молоке сил Вечного взращивается,
Пока не вырастет в подобие бога.
В комнатах оккультных Свидетеля со стенами, возведенными разумом,
На скрытые интерьеры, потайные проходы
Открывались внутреннего зрения окна.
Он владел домом нераздробленного Времени,
Подняв тяжелый занавес плоти,
Он стоял на пороге, змеей охраняемом,
И в мерцающие нескончаемые коридоры всматривался,
Безмолвный и прислушивающийся в сердце безмолвном
К приходу нового и неизвестного.
Он вглядывался через пустые безмолвия
И слышал шаги невообразимой Идеи
На далеких авеню Запредельного.
Тайный Голос он слышал, Слово, что знает,
И лик тайный видел, что есть наш собственный лик.
Внутренние планы обнаружили свои хрустальные двери;
Странные влияния и силы его жизни касались.
Пришло видение царств более высоких, чем наше;
Осознание более светлых полей и небес,
Существ, ограниченных менее, чем краткоживущие люди,
И тел более тонких, чем эти преходящие формы,
Объектов, для нашей материальной хватки слишком прекрасных,
Действий, вибрирующих со сверхчеловеческим светом,
И движений, толкаемых суперсознательной силой,
И радостей, что никогда не текли через смертные члены,
И более прекрасных, чем у земли, чувств, и более счастливых жизней.
Сознание красоты и блаженства,


Сфера сказочных ссылок
 
MгновениЯДата: Суббота, 2016-06-25, 11:57 AM | Сообщение # 6
Ковчег
Группа: Администраторы
Сообщений: 11504
Статус: Offline
Знание, которое становится тем, что оно постигает,
Сменили разделенные чувство и сердце
И привлекли всю Природу в объятия.
Ум встречать скрытые миры повернулся:
Воздух пылал и изобиловал удивительными формами и оттенками,
В ноздрях трепетали ароматы небесные,
На языке медлил мед парадиза.
Канал универсальной гармонии,
Слух потоком магической аудиенции был,
Ложем для звуков оккультных, которых не может слышать земля.
Из сокрытых трактов дремлющей самости
Голос пришел глубоко погруженной неведомой истины,
Который течет под космическими поверхностями,
Только среди всезнающего безмолвия слышимый,
Интуитивным сердцем удерживаемый и тайным чувством.
Он поймал груз тайн немых, запечатанных,
Он сообщает свой голос требованию земли неисполненному
И обещания песне неосуществленных небес,
И всему, что во всемогущем прячется Сне.
В непрекращающейся драме, влекомой Временем
По своему долгому слушающему половодью, что несет
Неразрешимое сомнение мира в бесцельном паломничестве,
Неусыпного удовольствия смех пузырился и пенился
И журчания желания, умереть не может которое:
Крик летел мирового восторга быть,
Великолепие и величие его воли жить,
Зов назад к авантюре души в космосе:
Через магические века путешественник
И труд существа во вселенной Материи,
Его поиск мистического значения своего рождения
И радость высокого духовного отклика,
Его пульс удовлетворения и довольства
Во всей сладости даров жизни,
Его дыхание обширное, биение и трепет надежды и страха,
Его вкус боли и слез, и экстаза,
Его восторга острый удар блаженства внезапного,
Рыдание его страсти и нескончаемой боли.
Бормотание и шепот неслышимых звуков,
Что толпятся вокруг наших сердец, но не находят окна,
Чтоб войти, выросли в гимн
Всего, что страдает, чтоб быть, еще неизвестное,
И всего, что трудится тщетно, чтоб быть рожденным,
И всей сладости, которой никогда никто не отведает,
И всей красоты, которой не будет никогда.
Неслышные нашим глухим смертным ушам
Мировые широкие ритмы ткали свою громадную песнь,
К которой подогнать наши ритмы-удары здесь жизнь стремиться,
Плавя наши границы в неограничиваемом,
Настраивая конечное на бесконечность.
Низкий гул поднимался из пещер подсознательных,
Заикание первоначального неведения;
Ответом на это нечленораздельный вопрос,
Там склонился с молнией-шеей и крыльями грома
Сияющий гимн Несказанному
И хорал суперсознательного света.
Все там было явлено, что никто не может здесь выразить;
Видение и греза были сказками, рассказываемыми правдою,
Или символы были правдивей, чем факт,
Или были истинами, сверхприродными печатями в жизнь проведенными.
Бессмертные глаза приближались и глядели в его
И существа многих царств приходили и говорили:
Вечно живые, которых мы называем умершими,
Могли свою славу за пределами рождения и смерти оставить,
Чтоб провозгласить мудрость, превосходящую всякую фразу:
Цари добра и цари зла,
Апеллирующие к судейскому трону рассудка,
Провозглашали евангелие своих оппозиций,
И каждый считал себя глашатаем Бога:
Боги света и тьмы титаны
За его душу как за драгоценный приз бились.
Каждый час, освобожденный от трепета Времени,
Там поднималась песнь открытия нового,
Юного эксперимента звон тетивы.
Каждый день был духовным романсом,
Он будто рождался в мире новом и ярком;
Приключение прыгало неожиданным другом
И опасность несла острый и сладкий вкус радости;
Каждое событие глубоким переживанием было.
Там были высокие встречи, беседы эпические,
Туда приходили советы, излагаемые небесною речью,
И медовые мольбы с уст оккультных слетали,
Чтоб помочь сердцу уступить зову восторга,
И сладкие искушения крались из царств красоты
И экстазы внезапные из мира блаженства.
Это был регион восторга и чуда.
Все сейчас его ясновидческий слух мог воспринять;
Контакт, трепещущий от могучих неизвестных вещей.
Пробужденное к неземным новым близостям,
Касание отвечало бесконечностям тонким
И с серебряным криком ворот открывающихся
Молнии зрения в незримое прыгали.
Его сознание и зрение постоянно росли;
Они открывали больший простор, более высокий полет;
Он пересекал границу, проведенную для правления Материи,
И миновал зону, где мысль жизнь заменяет.
Из этого мира знаков внезапно он вышел
В себя молчаливого, где мира не было,
И глядел по ту сторону в безымянную ширь.
Эти символические фигуры теряли свое право на жизнь,
Все приметы отброшены, которые может узнать наше чувство:
Там сердце больше не билось на касание тела,
Там глаза больше не смотрели на красоты форму.
В прозрачных и редких интервалах безмолвия,
В регион, где нет знаков, он мог воспарить,
Наполненный глубоким содержимым бесформенного,
Где мир был в единственное существо поглощен
И все было светом идентичности ведомо,
И Дух был своей самоочевидностью собственной.
Взгляд Всевышнего смотрел через глаза человеческие
И видел все вещи и создания как себя
И знал всякую мысль и всякое слово как свой собственный голос.
Там единство чересчур близко для объятий и поиска,
И любовь - стремление Одного к Одному,
И красота - сладостное различие все Того же,
И единство - души множество.
Там все истины объединяются в единую Истину
И воссоединяются все идеи с Реальностью.
Там, знающая себя своей собственной неограниченной самостью,
Мудрость небесная, бессловесная и абсолютная,
Сидела уединенно в вечном Покое,
Всевидящая, неподвижная, суверенная, одна.
Там, чтобы Идею облечь, в словах не нуждается знание;
Идея, ищущая дом в безграничности,
Уставшая от своего бездомного бессмертия,
Не просит для отдыха резной сверкающей клети мысли,
Чьего единственного окна перспектива стесненная
Видит лишь маленькую арку широкого неба Бога.
Безграничность безграничности здесь соответствовала;
Будучи там, можно быть шире, чем мир;
Будучи там, являются своей бесконечностью собственной.
Его центр был отныне не в земном разуме;
Сила молчания видящего его члены наполнила:
Пойманный безгласным белым прозрением
В видение, превосходящее формы,
В жизнь, превосходящую жизнь,
Он приблизил сознание безмолвное, все поддерживающее.
Голос, который лишь речью мог приводить в движение разум,
Стал знанием безмолвным в душе;
Сила, которая свою истину лишь в действии чувствует,
В молчаливом всемогущем мире сейчас поселилась.
Досуг в труде миров,
Перерыв в радости и муках поисков
Напряжение Природы возвращали к покою Бога.
Широкое единодушие закончило жизни дебаты.
Война мыслей, что порождает вселенную,
Столкновение сил, превалировать бьющихся
В огромном столкновении, что звезду зажигает
Как в здании из пылинки единственной,
Колеи, что поворачивают свой немой эллипс в пространстве,
Проложенные поиском мирового желания,
Разлива Времени кипения долгие,
Мука, затачивающая ужасную силу желания,
Что будит кинетику в тупом иле земли
И персональность вырезает из грязи,
Горе, которым кормится голод Природы,
Страсть, что творит огнем боли,
Судьба, что добродетель поражением карает,
Трагедия, что разрушает долгое счастье,
Плач Любви, ссора Богов
Прекратились в истине, что живет в своем собственном свете.
Его душа стояла свободно, свидетель и царь.
Не поглощенный более галопирующих мгновений потоком,
Где разум на плоту непрерывно дрейфует,
От феномена гонимом к феномену,
Он жил в покое в нераздробленном Времени.
Как история, долго писавшаяся, но лишь ныне поставленная,
В своем настоящем он держал свое будущее и свое прошлое,
Ощущал несчетные годы в секундах
И как точки на странице видел часы.
Аспект неизвестной Реальности
Изменил смысл космической сцены.
Эта огромная материальная вселенная стала
Маленьким результатом силы громадной:
Овладевающий мгновением вечный Луч
Осветил То, что еще никогда не было сделано.
Мысль улеглась в могучем безмолвии;
Трудящийся Мыслитель утих и расширился.
Трансцендентальная Мудрость коснулась его дрожащего сердца;
Его душа могла плыть за пределы светлые мысли;
Разум не загораживал безбрежной бесконечности больше.
В пустом отступающем небе он замечал
За последним мерцанием и дрейфом исчезающих звезд
Суперсознательные царства бездвижного Мира
Где исчезает суждение и где слово немо,
И лежит Непостижимое одно, непроторенное.
Туда не приходила ни форма, ни какой-либо долетающий голос;
Там были лишь Абсолют и Безмолвие.
Из тишины этой новорожденный разум поднялся
И пробудился к истинам, невыразимым когда-то,
И появились формы, смутно значительные,
Видящая мысль, самооткрывающий голос.
Он знал источник, из которого пришел его дух:
Движение было повенчано с неподвижной Обширностью;
В Бесконечность он погрузил свои корни,
Свою жизнь основал он на вечности.

Но недолго вначале эти состояния более небесные,
Эти просторные широко уравновешенные подъемы могли продолжаться.
...


Сфера сказочных ссылок
 
MгновениЯДата: Суббота, 2016-06-25, 11:07 PM | Сообщение # 7
Ковчег
Группа: Администраторы
Сообщений: 11504
Статус: Offline
Эти просторные широко уравновешенные подъемы могли продолжаться.
Высокое и светлое напряжение слишком скоро ломалось,
Каменное спокойствие тела и транс смолкнувший жизни,
Затаившая дыхание мощь и покой безмолвного разума;
Или медленно таяли, как склоняется день золотой.
Беспокойные нижние члены уставали от мира;
Ностальгия по старым мелким делам и радостям,
Потребность звать назад маленькие знакомые самости,
Чтобы шагать по привычной и более низкой дороге,
Потребность отдыхать в естественной позе падения,
Как дитя, что ходить учится, ходить подолгу не может,
Сменяли титаническую волю без конца подниматься,
На алтаре сердца затеняли священный огонь.
Возобновляется старая тяга струн подсознательных;
Она нежелающий дух тащит с высот,
Или тупая гравитация вниз нас притягивает
К слепой покорной инерции нашей основы.
И это всевышний Дипломат тоже может использовать,
Наше падение средством для более великого подъема он делает.
Ибо в ветреное поле Природы невежественной,
В полуупорядоченный хаос смертной жизни
Бесформенная Сила, Сам вечного света
Следует в тени нисхождения духа;
Двойная дуальность вовеки единая
Избирает свой дом среди смятения чувства.
Он входит, невидимый, в наши более темные части
И, занавешенный тьмой, свою работу делает,
Тонкий всезнающий гость и гид,
Пока они тоже не почувствуют потребность и волю измениться.
Все здесь повиноваться более высокому закону должно научиться,
Клетки нашего тела должны удержать пламя Бессмертного.
Иначе дух один своего источника должен достигнуть,
Оставив полуспасенный мир его сомнительной участи.
Тогда неосуществленная Природа будет вечно трудиться,
Наша земля будет вечно кружить в Пространстве беспомощно
И этого необъятного творения цель не будет достигнута,
Пока, наконец, эта неудавшаяся вселенная не погибнет разрушенная.
Даже его богоподобная способность к подъему должна спотыкаться:
Его более великое сознание отступало назад;
Его человеческая поверхность, смутная и затемненная, билась,
Чтобы снова почувствовать величия прежние,
Принести высокое спасающее касание, эфирное пламя,
Звало назад к своей ужасной нужде Силу божественную.
Сила всегда, как внезапный дождь, проливалась
Или в его груди росло присутствие медленно;
Оно взбиралось назад к какой-то памятной выси
Или парило над пиком, с которого пало.
Каждый раз, когда он поднимался, там более широкое равновесие было,
Жизнь на более высоком духовном уровне;
Большее пространство в нем оставлял Свет.
В этом колебании между землею и небом,
В этого несказанного общения подъеме
В нем росла, как растет прибывающий месяц,
Целостности его души слава.
Единство Реального с уникальным,
Взгляд с каждого лица Одного,
В часах присутствие Вечного,
Расширяя смертного разума взгляд неполный на вещи,
Соединяя расщелину между силой человека и Судьбою мостом,
Фрагментарное существо, которым являемся мы, делали целым.
Наконец прочное духовное равновесие завоевано было,
Постоянное проживание в Вечного царстве,
Надежность в Луче и Безмолвии,
В Неизменном устойчивость.
Высоты его существа жили в безмолвном Себе;
Его ум мог покоиться на почве небесной
И смотреть вниз на игру и на магию,
Где Бог-ребенок лежит на коленях Рассвета и Ночи
И Вечнодлящийся надевает Времени маску.
Спокойным высотам и беспокойным глубинам
Его ровный дух давал свою обширную санкцию:
Уравновешенная безмятежность спокойной силы,
Широкий непоколебимый взгляд на треволнения Времени,
Встречал всякое переживание неизменным миром.
Безразличный к восторгу и горю,
Не соблазняемый чудом и зовом,
Неподвижно его дух созерцал поток всех вещей,
Спокойный и обособленный, он поддерживал все, что есть:
Его духа безмолвие помогало трудящемуся миру.
Вдохновленная тишиной и закрытых глаз видением,
Его сила могла воздействовать с новым светлым искусством
На сырой материал, из которого все сделано,
И на отказ массы Инерции,
И на серый фронт Неведения мира,
На неведающую Материю и ошибку огромную жизни.
Как скульптор божество ваяет из камня,
Он темную обертку медленно скалывал,
Линию обороны неведения Природы,
Иллюзию и мистерию Несознания,
В чей черный платок свою голову кутает Вечный,
Чтобы инкогнито действовать в космическом Времени.
Восторг самосозидания с пиков,
Трансфигурация в глубинах мистических,
Более счастливая смогла начаться работа космическая
И мировую форму в нем ваять заново,
Находить Бога в Природе, Природу осуществлять в Боге.
Уже была в нем видна эта задача Силы:
Жизнь сделала свой дом на высоких пиках себя;
Его душа, ум, сердце стали единым солнцем;
Только нижние пространства жизни оставались неясными.
Но и там, в неопределенной тени жизни,
Был труд и дыхание огненное;
В неясном капюшоне небесное трудилось могущество,
Наблюдаемое внутреннего Свидетеля неподвижным покоем.
Даже к борющейся Природе, оставленной ниже,
Периоды освещения приходили могучие:
Молнии славы вспыхивали в поисках славы,
Переживание было рассказом сияния и пламени,
Воздух рябил вокруг кораблей Богов,
Странные богатства плыли к нему из Невидимого;
Великолепия внутреннего зрения заполняли пустоту мысли,
Знание несознательным говорило безмолвиям,
Вниз лились реки блаженства и светлой силы,
Визиты красоты, штормовые дыхания восторга
Проливались дождем свыше из всемогущей Мистерии.
Оттуда орлы спускались Всезнания.
Густая вуаль была порвана, шепот слышен могучий;
В уединенности его души повторяемый,
Крик Мудрости из восхитительных трансцендентальностей
Пел на горах незримого мира;
Голоса, которые слух внутренний слышит,
Сообщали ему свои речи пророческие,
И окутанные пламенем вспышки бессмертного Слова,
И сверкания обнаруживающего оккультного Света
Приближались к нему из недостигаемой Тайны.
Внутри на трон село вдохновенное Знание,
Чьи секунды освещают больше, чем рассудка года;
Пульс обнаруживающего блеска стучал
Словно ударение, указующее Истину,
И как небесная вспышка, всю землю показывающая,
Сияла интуитивная проницательность быстрая.
Один беглый взгляд мог отделить от лжи истину
Или поднять в темноте свой огонь быстрый факела,
Чтоб проверить претендентов, толпою идущих через врата разума,
Покрытых богов поддельными подписями,
Чтобы заметить невесту небесную в ее наряде обманчивом
Или разглядеть внешний лик мысли и жизни.

Часто вдохновение, со своими ногами-молниями,
Внезапный посланник со всевидящих высей,
Пересекало его ума коридоры беззвучные,
Неся свои ритмический смысл сокрытых ...


Сфера сказочных ссылок
 
MгновениЯДата: Среда, 2016-06-29, 11:50 AM | Сообщение # 8
Ковчег
Группа: Администраторы
Сообщений: 11504
Статус: Offline
Музыка говорила, превосходящая смертную речь.
Словно из золотого фиала Всеблаженства
Радость света, радость внезапного зрения,
Восторг трепещущего неумирающего Слова
Как в чашу пустую лились в его сердце,
Повторение первого восторга Бога,
Творящего в юном и девственном Времени.
В краткий миг пойманное, в небольшое пространство,
Всезнание, спрессованное в великие бессловесные мысли,
В ждущую тишину его глубин поселило
Высшего Абсолюта кристалл,
Невыразимой Истины часть
Была открыта безмолвием безмолвной душе.
Могучая создательница трудилась в его тишине;
Ее сила, безмолвно утихшая, стала более близкой,
Она смотрела на видимое и непредвиденное,
Непредсказуемые области она делала своим родным полем.
Всевидение в луч единый собралось,
Как когда глаза всматриваются в незримую точку,
Пока через интенсивность одной светлой крапинки
Апокалипсис мира образов
Не входит в царство видящего.
Великая обнаженная рука восторга внезапно поднялась;
Она разорвала непрозрачную вуаль Несознания:
Ее поднятого пальца острый немыслимый кончик
Скрытое Запредельное обнажил ударом огня.
Глаз в безгласных высях транса проснулся,
Разум, ухватывающийся за невообразимое;
Перепрыгивая одним опасным прыжком
Высокую черную стену, скрывающую суперсознание,
Она ворвалась с вдохновенной речью словно с косой
И разграбила обширное поместье Непознаваемого.
Собирательница мельчайших крупиц Истины,
Вязательница снопов бесконечного опыта,
В охраняемые мистерии Силы Мира она проникала
И в тысячу вуалей ее магические методы кутались;
Либо она собирала секреты утерянные, оброненные Временем
В пыли и трещинах его маршрута взбирающегося
Среди старых заброшенных грез спешащего разума
И похороненных останков пространства забытого.
Путешественница между пучиной и высью
Она соединяла концы отдаленные, глубины незримые,
Или проносилась по дорогам Небес и Ада,
Преследуя всякое знание, как гончая ищущая.
Репортеры и писцы сокрытой мудрой беседы,
Ее минуты сияющие речи небесной
Проходили через замаскированный офис оккультного разума,
Передавая пророку и провидцу
Вдохновенное тело мистической Истины.
Исследования богов регистратор,
Оратор безмолвных видений Всевышнего,
Она приносила бессмертные слова к смертным людям.
Над блестящим тонким изгибом рассудка,
Освобожденные, как лучистый воздух, туманящий месяц,
Широкие просторы видения без линии
Или границы в поле зрения его духа вплывали.
Бытия океаны его путешествующую душу встречали,
К нескончаемому открытию зовущие;
Вечные владения радости и абсолютной силы
Простирались, окруженные вечным молчанием;
Дороги, что ведут к бесконечному счастью,
Как грезы-улыбки сквозь медитирующие шири бежали:
Оголенные вставали во вспышке золотого мгновения
Солнечно-белые степи в Бесконечном нехоженом.
Вдоль обнаженного изгиба в беспредельном Себе
Точки, что бегут через скрытое сердце вещей,
Промежуточную линию затмили,
Что несет сквозь года Вечного.
Космического Разума порядок магический,
Принуждающий свободу бесконечности
Заскорузлой одеждой символических фактов Природы
И жизни непрестанными сигналами событий,
Превращал повторы случайные в законы,
Хаос знаков - во вселенную.
Из обильных чудес и путанных завитков,
Из танца духа с Материей как своей маской
Баланс предназначения мира становился яснее,
Его самоупорядоченных эффектов симметрия,
Обузданных в глубоких перспективах души,
И реализм искусства его иллюзорного,
Его логика ума бесконечного,
Его магия меняющейся вечности.
Был пойман проблеск вещей извечно неведомых:
Письмена выступили из неподвижного Слова:
В неизменном безымянном Источнике
Был зрим всплывающий словно из бездонных морей
След Идей, что сделали мир,
И брошенное в черную землю транса Природы
Семя слепого и огромного желания Духа,
Из которого проросло дерево космоса
И свои мистические руки простерло через грезу пространства.
Необъятные реалии приняли форму:
Там выглядывала из тени Неизвестного
Бестелесная Безымянность, что видела Бога рожденным,
И старается получить из души и из разума смертного
Бессмертное тело и имя божественное.
Уста неподвижные, великие сюрреальные крылья,
Лик, замаскированный суперсознательным Сном,
Глаза с закрытыми веками, что видят все вещи,
Архитектора, что строит в трансе, появились.
Первоначальное Желание, рожденное в Пустоте,
Выглянуло; он увидел надежду, что не спит никогда,
Ноги, что бегут позади спешащей судьбы,
Несказанное значение нескончаемой грезы.
Едва ли на миг мелькнув, незримый для Разума,
Как факел, силой Бога несомый,
Сияющий мир вечно длящейся Правды
Мигнул, как тающая звезда, ночь окаймляющая,
Над мерцающим гребнем золотого Надразума.
Была даже замечена как за искусной вуалью
Улыбка любви, что игру санкционирует долгую,
Потворство спокойное и материнские груди
Мудрости, вскармливающей детский смех Шанса,
Тишина, Всемогущего силы кормилица,
Всезнающее безмолвие, лоно бессмертного Слова.
И Безвременного спокойный задумчивый лик,
И созидательный глаз Вечного.
Вдохновенная богиня вошла в смертного грудь,
Сделала там свой кабинет предсказующей мысли
И святилище пророческой речи
И села на треноге-сидении разума:
Все наверху сделано было широким, все освещено внизу было.
В сердцевине тьмы она стены света прорыла,
Навязала форму неоткрытым глубинам,
Одолжила вибрирующий крик непроизнесенным обширностям,
И через великие безбрежные, беззвучные, беззвездные шири
Несла к земле фрагменты открывающей мысли,
Высеченные из тишины Несказанного.
Голос в сердце произносил непроизносимое Имя,
Греза видящей Мысли, блуждающая через Пространство,
Входила в запретный невидимый дом:
Было найдено сокровище небесного Дня.
В глубоком подсознании пылала ее драгоценная лампа;
Поднятая, она показала богатства Пещеры,
Где, неиспользованные скупыми торговцами чувства,
Под лапами дракона Ночи хранимые,
В складки бархатной тьмы задрапированные, они спали,
Чья бесценная ценность могла спасти мир.
Тьма, несущая в своей груди утро,
Высматривала вечный широкий проблеск ответный,
Прихода более обширного луча ожидая
И спасения стад утерянных Солнца.
В роскошной экстравагантности мотовства Бога,
Оброненные беззаботно в расточительной работе творения,
Оставленные в складках бездонного мира
И грабителями Глубин разворованные,
Лежат золотые шейкели Вечного,
От касания, зрения и желания мысли упрятанные,
Запертые в темных пещерах половодья невежества,
Чтобы люди не нашли их и не стали как Боги.
Видение сверкало на незримых высотах,
Мудрость освещалась из безгласных глубин:
Более глубокая интерпретация более великой делала Истину,
Грандиозный переворот Ночи и Дня;
Изменились все ценности мира, возвышая цель жизни;
Вошло более мудрое слово, мысль более широкая,
Чем те, что приносит медленный труд ума человеческого,
Пробудилось тайное чувство, что может постичь
Присутствие и Величие всюду.
Отныне вселенная не была этим вихрем бессмысленным,
Кружимым инертно в небесной машине;
Она сбросила свой грандиозный безжизненный облик, -
Больше не механизм и не работа Случая,
А тела Бога живое движение.
Дух, спрятанный в силы и формы,
Был постановщиком сцены подвижной:
Красота и непрестанное чудо
Впускали пыл Непроявленного:
Бесформенный Вечный двигался в ней,
Ища в вещах и в душах свою собственную совершенную форму.
Жизнь больше не хранила бессмысленного тупого обличья.
В переворотах и борьбе мира
Он видел труд рождения бога.
Тайное знание, замаскированное как Неведение;
Судьба неизбежностью прикрывала невидимой
Игру случая всемогущей Воли.
Слава, очарованье, восторг,
Всеблаженный сидел внутри сердца неведомый;
Страдания земли были выкупом за заточенный восторг.
Общение радостное окрашивало часы проходящие;
Дни были путешественниками по предопределенной дороге,
Ночи - компаньонами его размышлявшего духа.
Небесный толчок оживил его грудь;
Утомительный ход Времени сменился восхитительным маршем;
Божественный Карлик поднимался к непокоренным мирам,
Слишком тесной для его победы становилась земля.
Когда-то лишь регистрирующая тяжелую поступь
Слепой Силы в человеческой малости,
Жизнь сейчас стала уверенным приближением к Богу,
Существование - экспериментом божественным,
Космос - души благоприятной возможностью.
Мир зачатием был и рождением
Духа в Материи в формы живые,
Природа носила в своем чреве Бессмертного,
Чтобы благодаря ему к вечной жизни взобраться.
Его существо улеглось в непоколебимом и светлом мире
И купалось в ключах чистого духовного света;
Оно скиталось в широких полях мудрости-самости,
Освещенных лучами вечного солнца.
Даже тонкая самость его тела внутри
Могла поднять земные части к вещам более высоким
И чувствовать на себе дыхание более небесного воздуха.
Она к божественности уже путешествовала:
Вознесенная на окрыленных ветрах быстрой радости,
Поднятая к Свету, которым она не могла все время владеть,
Она оставила отдаленность разума от Правды верховной
И утратила неспособность жизни к блаженству.
Все, в нас подавленное, сейчас начало появляться.


Сфера сказочных ссылок
 
ТанецДата: Суббота, 2016-07-02, 7:26 PM | Сообщение # 9
Хранитель Ковчега
Группа: Администраторы
Сообщений: 1603
Статус: Offline
Так пришло освобождение его души от Неведения,
Первое духовное изменение его тела и разума.
Широкое Богознание вниз лилось свыше,
Новое знание мира изнутри расширялось:
Его повседневные мысли смотрели вверх на Одного и на Истинного,
Его обычнейшие дела текли из внутреннего Света.
Пробужденный к линиям, что Природа скрывает,
В тон ее движениям, что превосходит наш кругозор, настроившись,
Он становился единым с сокрытой вселенной.
Его хватка застала врасплох источники ее самых могучих энергий;
С неведомыми Стражами миров он разговаривал,
Он замечал формы, которые не видят глаза наши смертные.
Его широкие глаза наделяли телами невидимые сущности,
Он видел силы космические за их работой
И ощущал оккультный импульс позади человеческой воли.
Секреты Времени для него были часто читаемой книгой;
Будущего и прошлого записи
Свои фрагменты чертили на эфирной странице.
Единое и гармонизованное искусством Создателя
Человеческое в нем шагало в ногу с божественным;
Его действия не изменяли внутреннему пламени.
Это для земли ковало его фронтальной части величие.
Гений поднимался в его тела клетках,
Что знал значение его огражденных судьбою работ,
Родственных маршу Сил неисполненных,
Идущему за арку жизни в необъятности духа.
Обособленно он жил в своего ума одиночестве,
Полубог, жизни людей формирующий:
Амбиция одной души поднимала всю расу;
Сила работала, но никто не знал, откуда она.
Универсальные силы с его были связаны;
Наполняя малость земли своими безграничными ширями,
Они притягивал энергии, что меняют эпоху.
Неизмеримые обычным взглядом
Он делал грезы формой для грядущих вещей
И кидал навстречу годам свои дела словно бронзу.
Его походка сквозь Время опережала человеческий шаг.
Одиноки его дни и восхитительны, как дни солнца.

Конец песни третьей
 
MгновениЯДата: Четверг, 2016-07-07, 6:04 PM | Сообщение # 10
Ковчег
Группа: Администраторы
Сообщений: 11504
Статус: Offline
Песнь четвертая
Тайное знание


На высоте он стоял, что глядит на более великие выси.
Наши приближения к Бесконечности ранние -
Это великолепные восходы на грани чудесной,
Когда еще медлит незримое великое солнце.
То, что ныне мы видим, есть тень того, что прийти должно.
Взгляд земли вверх на далекое Неизвестное -
Лишь предисловие к подъему эпическому
Души человеческой от ее земного положения равнинного
К открытию более великого себя
И к далекому проблеску вечного Света.
Этот мир есть начало и базис,
Где Жизнь и Разум воздвигают свои построения-грезы;
Нерожденная Сила должна строить реальность.
Смертью связанная малость - не все, что мы есть:
Наши забытые бессмертные шири
Ждут открытия в наших самостях высших;
Неизмеренные глубины и шири существа - наши.
Несказанному Секрету родственные,
Мистические, вечные в нереализованном Времени,
Соседями Небес являются высоты Природы.
На эти высокогорные владения, опечатанные для нашего поиска,
Слишком далекие от почтовых маршрутов Природы поверхностной,
Слишком высокие для дыхания наших смертных жизней,
Глубоко в нас забытое родство указует
И слабый голос мольбы и экстаза
Зовет к тем утраченным необъятностям светлым.
Даже когда мы не можем смотреть в свои души
Или лежим, погруженные в земное сознание,
Все же, есть у нас части, что растут к свету,
Там есть, все же, светлые тракты и небеса ясные,
И Эльдорадо восторга и экстаза,
И божеству храмы, которые никто видеть не может.
Бесформенная память в нас еще медлит,
И порой, когда наше зрение повернуто внутрь,
Невежественная вуаль земли с наших глаз поднимается;
Внезапное чудесное избавление приходит.
Мы оставляем позади эту узкую кайму тесного опыта,
Отмеренного нам в качестве жизни,
Наши прогулки короткие, недостаточные наши богатства.
Наши души посетить могут в великие уединенные часы
Тихие регионы нерушимого Света,
Всевидящие орлиные пики безмолвной Силы
И лунно-огненные океаны быстрого Блаженства бездонного,
И спокойные необъятности пространства духовного.
В разворачивающемся процессе Себя
Иногда невыразимая Мистерия
Избирает человеческий сосуд нисхождения.
Вниз приходит дыхание из небесного воздуха,
Рождается Присутствие, ведущий Свет пробуждается,
Тишина на инструменты ложится:
Застывшее, неподвижное, как мраморный монумент,
Каменно спокойное, тело есть пьедестал,
Несущий вечного Покоя фигуру,
Или открывающая Сила охватывает вспыхивая;
Из какого-то более высокого континента обширного
Прорывается Знание, оставляя свой след лучезарных морей,
Природа трепещет с силой и пламенем.
Более великая Персональность порой,
Которую мы, все же, знаем как нашу, овладевает нами:
Или мы обожаем душ наших Хозяина.
Тогда маленькое телесное эго худеет и блекнет;
Не настаивая больше на своей обособленной самости,
Своего отдельного рождения теряя формальность,
Оно оставляет нас один на один с Природой и Богом.
В моменты, когда внутренние лампы засвечены
И гости жизни лелеемые снаружи оставлены,
Наш дух сидит один и говорит своим безднам.
Более широкое сознание открывает тогда свои двери;
Вторгаясь из духовных безмолвий,
Луч безвременной Славы ненадолго спускается,
Чтоб сообщаться с нашей освещенной захваченной глиной,
И оставляет свой белый огромный штамп на наших жизнях.
В забывчивом поле смертного разума,
Явленные закрытым глазам пророческим транса
Или в каком-то глубоком уединении внутреннем,
Свидетельствуемые странным нематериальным чувством,
Сигналы появляются вечности.
Истина, которой знать не мог разум, свое лицо открывает,
Мы слышим то, что никогда не слышали смертные уши,
Мы ощущаем то, что никогда не ощущали наши чувства земные,
Мы любим то, что внушает неприязнь и страх обычным сердцам;
Наши умы смолкают в светлом Всезнающем;
Голос зовет из покоев души;
Мы встречаем экстаз касания Бога
В золотых сокровенностях бессмертного пламени.
Эти знаки - прирожденные для себя более обширного,
Что живет внутри нас, нами не видимый;
Но порой более светлое приходит влияние,
Поток более могучих наводнений несет наши жизни
И божественное Присутствие движет душу;
Или через земные покровы пробивается что-то,
Грация и красота духовного света,
Журчащий язык небесного пламени.
Это - мы сами и странник высокий, которого мы ощущаем,
Что невидимый действует, словно его нет,
Он следует линии рождения вечного,
Но при том кажется гибнущим со своим смертным каркасом.
Застрахованный от Апокалипсиса в своем бытии,
Он не считает часов и мгновений;
Великий, терпеливый, спокойный, он смотрит, как проходят века,
Ожидая медленного чуда изменения нашего
В надежном неторопливом процессе мировой силы
И долгом марше всеоткрывающего Времени.
Он есть источник и главный ключ,
Безмолвие свыше, внутренний голос,
Живой образ, посаженный в сердце,
Не обнесенная стеной Ширь и бездонная точка,
Истина всех этих загадочных спектаклей в Пространстве,
Реальный, к которому движутся все наши усилия,
Тайный грандиозный смысл наших жизней.
В сотах Бога сокровище меда,
Великолепие в тенистом плаще,
Он есть наша слава пламени Бога,
Наш золотой фонтан мирового восторга,
Бессмертие, капюшоном смерти закрытое,
Форма нашей нерожденной божественности.
Он охраняет для нас нашу судьбу в глубинах внутри,
Где спит преходящих вещей вечное семя.
Всегда мы носим в себе магический ключ,
Запечатанный в герметической капсуле жизни.
Пылающий Свидетель в святилище
Внимает сквозь глухие стены Формы и Время;
Безвременный Свет - в его скрытых газах;
Он видит тайные вещи, о которых слова не могут сказать,
И знает цель несознательного мира
И суть мистерии путешествующих лет.

Но все сокрыто, сублиминально, мистично;
Нужно интуитивное сердце, поворот внутрь,
Нужна способность духовного взгляда.
Еще мелкому сиюминутному взгляду нашего бодрствующего разума
Бесцельным вояжем кажется наш сомнительный курс,
Проложенный какой-то Случайностью или поставленный на кон некой Волей,
Или Необходимостью без причины и цели,
Не желая того, вынужденный появиться и быть.
В этом густом поле, где все ненадежно, неясно,
Само наше существо нам сомнительным кажется,
Наша ширь - переживанием неясным, душа -
Мерцающим светом в странном невежественном мире,
Земля - механической грубой случайностью,
Сетью смерти, в которой волею случая мы должны жить.
Все, что мы изучили, - предположение сомнительное,
Достигнутое - переход или фаза,
Чьей дальнейший изгиб скрыт от нашего зрения,
Случайное событие или произвольный удел.
От неизвестного мы идем к неизвестному.
Наше краткое существование здесь всегда окружают
Серые тени вопросов, на которые мы не получаем ответов,
Неясные мистерии Несознания темного
Встают за стартовой линией Судьбы нерешенные.
Стремление в глубине Ночи,
Семя гибнущего тела и полуосвещенного разума,
Поднимает свой одинокий язык сознательного пламени
К неумирающему Свету, навеки утраченному;
Оно слышит лишь одинокое эхо своего зова,
Смутный ответ в человеческом незнающем сердце,
И встречает, не понимая, почему оно пришло
Или по какой причине оно здесь страдает,
Санкцию Бога на парадокс жизни
И загадку рождения Бессмертного во Времени.
По пути серпантина эпох
В свернутой кольцами черноте своего курса неведомого
Земля-Богиня трудится через пески Времени.
В ней есть Существо, которое она чает узнать,
Слово говорит ее сердцу, которое она не может услышать,
Судьба заставляет, чьей формы она не может увидеть.
В своей несознательной орбите сквозь Пустоту
Из своих неразумных глубин она подняться старается,
Открытая опасностям жизнь - ее достижение, борющаяся радость;
Мысль, что может представить, но вряд ли - узнать,
В ней поднимается медленно и создает
Идею, речь, что ярлыки больше наклеивает, чем освещает;
Довольство дрожащее, что меньше блаженства,
Течет из всей той красоты, что должна умирать.
Беспокоимая горем, у ее ног влачащимся,
И осознавая высокие вещи, еще не достигнутые,
Она вскармливает все время в своей бессонной груди
Внутренний импульс, идущий от ее покоя и мира.
Неведающая, утомленная, непобедимая,
Она ищет через войну души и трепещущую боль
Чистого совершенства, в котором ее искаженная природа нуждается,
Дыхания Бога на ее камень и грязь.
Она жаждет веры, что может пережить поражение,
Сладости любви, что не ведает смерти,
Сияния истины, несомненной вовеки.
Свет растет в ней, голос она принимает,
Она учиться читать свое состояние и свершенное действие,
Но от ее хватки ускользает одна нужная истина -
Она сама и все, чьим она является символом.
Неразборчивый шепот ее шаги направляет,
Чью она чувствует силу, не смысл;
Немногочисленные редкие намеки приходят как гиды,
Огромные предсказующие вспышки ее мозг прорезают,
И иногда в часы ее размышления и грезы
Истина, ею упущенная, глядит на нее
Словно издалека, но, при этом, изнутри ее души.
Близко подошла перемена, что от ее догадок бежит
И, вечно откладываемая, принуждает надеяться и пытаться,
Но при том выглядит слишком великой для смертной надежды.
Ее встречают видения небесных Сил,
Которые привлекают ее как утраченные могучие родственники,
Приближающиеся с великим светлым взглядом далеким.
Затем ее влечет ко всему, чем она не является,
И она руки протягивает ко всему, чего у нее никогда не было,
Простерев руки к Пустоте несознательной,
Страстная, она молится незримым формам Богов,
Прося у молчаливой Судьбы и трудящегося Времени
Самое нужное, то, что больше всего ее превосходит пределы,
Не посещаемого мерцанием иллюзий Разума,
Божественность души выражающей Воли,
Не принуждаемой запинаться своей скоростью Силы,
Радости, что не влачит как свою тень горе.
К ним она стремится и чувствует, ей они суждены:
Как своего собственного права она требует небес привилегию.
Справедливо ее требование, всесвидетельствующими Богами одобренное,
Ясное в свете более великом, чем родной свет резона:
Наши интуиции - документы, права подтверждающие;
Наши души принимают то, что отвергают наши мысли слепые.
Окрыленные химеры Земли - это кони Истины в Небе,
Невозможного Бога знак вещей, что должны быть.
Но немногие могут глядеть за состояние нынешнее
Или перепрыгивать путанную изгородь чувства.
Все, что просачивается на землю, и все запредельное
Есть части беспредельного плана,
Который Один хранит в своем сердце и один только знает.
Наши события внешние имеют внутри свое семя,
И даже эта Судьба беспорядочная, что имитирует Случай,
Эта масса результатов, непостижимых рассудком,
Есть немой график истин, что незримо работают:
Законы Неведомого творят то, что ведомо.
События, что наших жизней формируют внешнюю сторону,
Есть шифр сублиминальных дрожаний,
Которым мы удивляемся редко или смутно чувствуем,
Которые есть выход реалий подавленных,
Что с трудом в материальный день поднимаются:
Они рождены от солнца духа - солнца сил скрытых,
Пробивающих тоннель сквозь непредвиденный случай.
Но кто проникнет в бездну загадочную
И узнает, что глубокая нужда души
Обусловила случайное дело и следствие?
Поглощенные в рутину дел повседневных
Наши глаза зафиксированы на внешней сцене;
Мы слышим грохот колес Обстоятельства
И удивляясь ищем скрытую причину вещей.
Все же, предвидящее Знание могло бы быть нашим,
Если б мы смогли встать на пьедестал своего духа внутри,
Если б мы смогли слышать приглушенный демонический голос.
Слишком редко тень того, что должно прийти,
На миг падает на тайное чувство,
Которое ощущает незримого шок,
И редко в немногих, что могут откликнуться,
Могучий процесс космической Воли
Сообщает свой образ нашему зрению,
Идентифицируя ум мира с нашим.
Наш уровень фиксирован в полной толп арке
Того, что мы наблюдаем, касаемся и что предположить может мысль,
И редко рассветает свет Неизвестного,
Провидца и пророка в нас пробуждая.
Непосредственное и внешнее нашим полем являются,
Мертвое прошлое - наш задний план и поддержка;
Душу пленником разум удерживает, мы - рабы наших действий;
Мы не можем освободить свой взгляд, чтоб достичь солнца мудрости.
Наследник недолгого животного разума,
Человек, еще дитя в руках могучих Природы,
В непрерывной цепи мгновений живет:
На меняющее нынешнее он имеет узкое право;
Его память таращится назад на фантомное прошлое,
Будущее вперед убегает, когда он движется;
Он видит одежды надуманные, не лик.
Вооруженный ненадежной ограниченной силой,
Плоды своего труда он спасает от враждебного случая.
Борющееся неведение - супруг его мудрости:
Он ждет, чтоб увидеть своих действий последствия,
Он ждет, чтоб достоверность своих мыслей взвесить,
Не знает он, чего и когда он достигнет,
Уцелеет ли вообще, он не знает,
Или кончит как мастодонт и ленивец
И с лица земли, где был он царем, он исчезнет.
Ему неведом смысл его жизни,
Он не ведает своей великолепной и высокой судьбы.
Лишь Бессмертные на своих свободных от смерти высотах,
Живущие за пределами стен Пространства и Времени,
Хозяева жизни, от оков Мысли свободные,
Надзиратели Судьбы, Воли и Случая
И эксперты теоремы нужды мировой,
Могут видеть Идею, Мощь, что меняет ход Времени,
Приходит с гривою света из миров неоткрытых,
Слышать, пока мир продолжает трудится с его глубоким слепым сердцем,
Галопирующие копыта непредвиденного события,
Несущие сверхчеловеческого Всадника, приближаться
И, безразличные к шуму земли и пораженному крику,
Возвращаться к безмолвию гор Бога;
Как молния прыгает, как проносится гром, они приходят
И, ступая, оставляют отметину на груди Жизни.
Над миром стоят мира создатели,
За феноменом видят его источник мистический.
На обманчивую внешнюю игру они не обращают внимания
Не поворачиваются на занятой топот мгновения,
А со спокойным терпением Нерожденных прислушиваются
К медленным шагам далекой Судьбы,
Приближающейся через огромные расстояния Времени,
Не замечаемой глазом, что видит результат и причину,
Не слышимой среди шума человеческого плана.
Внимательные к невидимой Истине, они улавливают
Звук, словно шум крыльев авгура невидимого,
Голоса никем не понятого смысла,
Шепоты, что в сердцевине сна Материи размышляют.
В глубоком слушании сердца они могут поймать
Бормотания, беззаботным ухом Жизни упущенные,
Пророческую речь в трансе всезнающем Мысли.
Над иллюзией надежд, что проходят,
За внешней видимостью и действием явным,
За механическим Случаем и смутной догадкой,
Среди борьбы сил, топающих ног,
Сквозь крики муки и радости,
Сквозь триумф, сражение, отчаяние,
Они наблюдают Блаженство, о котором земли сердце кричало,
На длинной дороге, что своего конца видеть не может,
Незаметно разматывающейся сквозь скептичные дни,
И навстречу ему ведут движущийся мир невнимательный.
Так замаскированный Трансцендентальный на свой сядет трон.
Когда тьма углубляется, грудь земли удушая,
И человека разум телесный является единственной лампой,
Как у вора в ночи, должна быть скрытая поступь
Того, кто, незримый, в его входит дом.
Плохо слышимый Голос скажет, душа повинуется,
Во внутренние палаты ума проскользнет Сила,
Очарование и сладость отворят двери жизни закрытые
И красота победит сопротивляющийся мир,
Истина-Свет полонит Природу сюрпризом,
Потаенное действие Бога вынудит сердце к блаженству
И земля неожиданно станет божественной.
В Материи засвечен будет жар духа,
Во множестве тел загорится рождение священное;
К гимну звезд Ночь пробудится,
Дни станут счастливым маршем паломническим,
Наша воля - силой могущества Вечного,
Мысль - лучами духовного солнца.
Немногие увидят то, что никто не понимает еще;
Бог вырастет, пока мудрые спят и беседуют;
Ибо человек не узнает прихода до его часа
И не будет уверенности, пока работа не сделана.


Сфера сказочных ссылок
 
MгновениЯДата: Вторник, 2016-07-12, 9:48 PM | Сообщение # 11
Ковчег
Группа: Администраторы
Сообщений: 11504
Статус: Offline
Сознание, что не знает своей собственной правды,
Блуждающий охотник на рассветы сбивающие,
Меж полюсами бытия, темным и светлым,
Движется здесь в полусвете, что выглядит всем, что есть:
Междуцарствие в Реальности
Отсекает интегральную Мысль, тотальную Силу;
Оно стоит или кружится в межпространстве неясном,
Сомневающееся в своем начале и в своем завершении,
Или бежит по дороге, что не имеет конца;
Далекое от первоначальных Сумерек и финального Пламени,
Оно живет в некоем огромном пустом Несознании,
Как мысль, в пустоте широкой упорствующая.
Словно непостижимая фраза,
Предлагающая Уму миллион толкований,
Оно придает смысл хаотичному миру.
Предположение, на сомнительные доказательства опирающееся,
Неверно понимаемое послание, спутанная мысль,
Свою цель упускающая, - это все, что оно может сказать,
Или фрагмент универсального слова.
Оно оставляет две гигантские буквы, лишенные смысла,
При этом изменяя без санкции центральный значок,
Вселенную несущий загадочную;
Словно настоящее без будущего или без прошлого,
Одной и той же революции круговерть повторяющее,
Поворачивалось вокруг своей оси в своей Пустоте собственной.
Так значение творения скрыто;
Ибо без контекста читает страницу космическую:
Ее знаки глядят на нас, как неведомый шрифт,
Словно показанная сокрытая чужим языком
Или кодом знаков величественных, ключа нет к которому,
Часть высокой параболы.
Оно несет глазам создания бренного
Грандиозность бесполезного чуда;
Себя расточая, оно может продолжаться какое-то время,
Река, что никак не может найти свое море,
Оно бежит через жизнь и смерть на краю Времени;
Огонь в Ночи - это вспышки его мощной деятельности.
Это - наша нужда глубочайшая, соединить снова
То, что сейчас разделено, противопоставлено, раздвоено,
Разведено в суверенные сферы, что никогда не встречаются,
Или отстоит, как далекие полюсы Ночи и Дня.
Мы должны заполнить лакуну огромнуюй создали,
Переплести вновь одинокую согласную закрытой конечности
С открытыми гласными Бесконечности,
Дефис соединить должен Ум и Материю,
Узкий перешеек восходящей души:
Мы должны восстановить в вещах тайные узы,
Наши сердца должны назад позвать утраченную Идею божественную,
Реконструировать совершенное слово, объединить
Альфу и Омегу в одном звуке;
Тогда будут Дух и Природа едины.
Они - края плана мистического.
В широком не имеющем признаков эфире Себя,
В неизменном Безмолвии, белом и голом,
Отчужденные, как золотые ослепительные солнца сверкающие,
Завуалированные лучом, вынести который не может ни один смертный глаз,
Нагие и абсолютные потенции Духа
В уединении мыслей Бога горят.
Восторг, сияние и тишина,
Избавленные от приближения израненных сердец,
Недоступные для Идеи, что смотрит на горе,
От Силы далекие, что кричит о своей боли,
Они в его неотъемлемом блаженстве живут.
Безупречные в самознании и самосиле,
Спокойные, они на вечной Воле покоятся.
Лишь его закон они чтут и ему повинуются;
Нет у них цели, которой им нужно было б достигнуть, задачи - служить.
Неумолимые в своей безвременной чистоте,
Всякий обман или поклонения взятку они отвергают;
Не трогаемые криком бунта и мольбою невежественной,
Они не подсчитывают нашу добродетель и грех;
К голосам, что умоляют, они не склоняются,
С заблуждением и его царством они не торгуются;
Они - стражи тишины Истины,
Они - неизменного декрета хранители.
Глубокая сдача - источник их мощи,
Спокойная идентичность - их способ знать,
Как сон неподвижна их деятельность.
Мира исполненные, глядящие на тревоги под звездами,
Бессмертные, работы Смерти и Судьбы наблюдающие,
Неподвижные, тысячелетий прохождение видящие,
Незатрагиваемые, когда длинная карта Судьбы разворачивается,
Они глядят на нашу борьбу глазами бесстрастными,
И все же, без них не могло бы быть космоса.
Глухие к желанию, року, надежде,
Их нерушимого могущества статус
Без движения огромную задачу мира поддерживает,
Его неведение их освещено знанием,
Его стремление продолжается - их равнодушием.
Как высокое тянет низкое всегда подниматься,
Как шири влекут малость на авантюру просторную,
Их отчужденность превзойти себя человека подталкивает.
Наша страсть поднимается, чтоб венчаться с покоем Вечного,
Наш ищущий карликовый разум - чтобы встретить Всезнающего свет,
Наши сердца беспокойные - чтоб хранить Всемогущего силу.
Уступая мудрости, что сделала ад,
И суровой полезности смерти и слез,
Уступая постепенным шагам Времени,
Они не тревожатся о горе, что язвит сердце мира,
Они не заботятся о боли, что раздирает его тело и жизнь;
Над горем и радостью проходит величие это:
Они не участвуют в добре умирающем,
Безмолвные, чистые, они не принимают участия в совершаемом зле;
Иначе их сила была бы испорчена и не могла бы спасти.
Чуткий к истине, что живет в далях Бога,
Осознающий движение всевидящей Силы,
Медленный результат долгих сомнительных лет
И нежданное благо от горьких дел,
Бессмертный смотрит не так, как мы тщетно смотрим.
Он глядит на аспекты сокрытые и скрытые силы,
Он знает закон и вещей естественный ход.
Желанием краткой жизни не побуждаемый к действию,
Не беспокоимый шпорами страха и жалости,
Он не торопится развязать космический узел
Или примирить мира раздираемое дисгармоничное сердце.
Во Времени он ждет часа Вечного.
Все же, тайная духовная помощь здесь есть;
Пока медленной эволюции кольца раскручиваются
И Природа сквозь твердь камня прорубает свой путь,
Божественная интервенция сидит свыше на троне.
Живые в мертвой кружащей вселенной,
Мы не вертимся здесь на земном шаре случайном,
Брошенные на задачу, нам непосильную;
Даже в анархии путанной, Судьбой именуемой,
И горечи падения и смерти
На наших жизнях Рука простертая чувствуется.
Она рядом с нами в бесчисленных телах и рождениях;
В своей неслабеющей хватке она хранит для нас в безопасности
Один высший результат неминуемый,
Отменить который ни одна воля не может, никакой рок изменить,-
Корону сознательного Бессмертия,
Божественность, нашим борющимся душам обещанную,
Когда первого человека сердце осмелилось на смерть и на тяжкую жизнь.
Тот, кто сформировал этот мир, - вовек его господин:
Наши ошибки - это его шаги на пути;
Он через жестокие превратности наших жизней работает,
Он работает через тяжелое дыхание битвы и труда,
Он работает через наши грехи, горе и слезы,
Его знание нашим несознанием правит;
С какой бы видимостью нам ни приходилось бы сталкиваться,
Как бы ни были тяжелы наши горести и наш удел,
Когда ничего мы не можем увидеть кроме течения и бедствия,
Могучее Руководство, все же, нас ведет через все.
После того, как мы послужили этому великому разобщенному миру,
Блаженство и единство Бога становятся нашим правом врожденным.
Дата установлена в календаре Неизвестного,
Годовщина Рождения величественного:
Наша душа оправдает свой перемежающийся путь,
Все станет близким, чего сейчас нет или что далеко.
Эти спокойные и отдаленные Могущества, наконец, будут действовать.
Неподвижно готовые к своей предопределенной задаче,
Всемудрые сострадательные Сияния
Звука голоса Инкарнации ждут,
Чтобы прыгнуть и соединить мостом бездны Неведения
И исцелить пустые томящиеся пропасти Жизни,
И заполнить пучину, что есть наша вселенная.
Здесь, между тем, на противоположном полюсе Духа,
В мистерии глубин, построенных Богом
Для жилья своего, укрытого ниже взора Мыслителя,
В этом компромиссе абсолютной Истины полной
Со Светом, что живет близко к темному краю вещей,
В этой трагикомедии божественной маски,
Этот долгий далеко заходящий поиск радости, вечно близкой,
В грандиозной грезе, из которой мир сделан,
В этом золотом куполе на черной основе драконовой,
Сознательная Сила, что в груди Природы действует,
Облаченная в черное труженица в космической схеме,
Носящая глиняный облик нерожденных богов,
Душеприказчица неизменной Идеи,
Помехи встречающая, Судьбы обручами стиснутая,
Терпеливая попечительница медленного вечного Времени,
Освобождается час от часу от своей тайной обязанности.
Все предвидит она в замаскированных императивных глубинах;
Бессловесная цель бессознательных бездн
Отвечает воле, что глядит на высоты,
И первый слог развивающегося Слова
Тяжеловесный, грубо чувственный, содержит свое завершение светлое,
Посвященное в обширное нисхождение верховной победы
И предзнаменование необъятного восхождения души.


Сфера сказочных ссылок
 
MгновениЯДата: Суббота, 2016-09-10, 3:10 PM | Сообщение # 12
Ковчег
Группа: Администраторы
Сообщений: 11504
Статус: Offline
Далее следуют фрагменты разных книг.
Книга 10

Песнь вторая
Евангелие Смерти и тщета Идеала
Затем раздался спокойный безжалостный голос:
Отменяя надежду, аннулируя золотые истины жизни,
Его акценты фатальные поразили трепещущий воздух.
Этот прекрасный мир плыл, тонкий и хрупкий, больше похожий
На некий мимолетный жемчужный отблеск прощальный
На слабеющей грани сумерек безлунного вечера.
«Пленник Природы, многомечтательный дух,
В царстве идеала творение мысли, наслаждающееся
Бессмертностью своей невещественной,
Что притворилось тонким разумом человека чудесным,
Вот он тот мир, из которого твои стремления пришли.
Когда она хочет построить вечность из праха,
Мысль человека раскрашивает образы, которые очертила иллюзия;
Пророча славу, которой она никогда не увидит,
Она трудится деликатно среди своих грез.
Посмотри на полет этих форм, расписанных светом,
На воздушное одеяние богов бестелесных;
О восторге вещей, что никогда рождены быть не могут,
Надежда поет надежде, хор светлый, бессмертный;
Облако утоляет облако, фантом к фантому желающему
Сладко склоняется, сладко пойман или сладко охотится.
Таково вещество, из которого идеал формируется:
Его строитель - мысль, его основа - желание сердца,
Но их зову ничего не отвечает реально.
Не живет идеал ни на земле, ни на небе,
Яркая горячка пыла человеческой надежды
С вином ее собственной фантазии выпитый.
Это - блестящей тени мечтательный след.
Твоего зрения ошибка строит лазурное небо,
Твоего зрения заблуждение чертит радуги арку;
Твое смертное, страстное желание создало для тебя душу.
И этот ангел в твоем теле, которого ты называешь любовью,
Что крылья свои формирует из оттенков твоих эмоций,
Что в ферментах твоего тела рожден
И с телом, что его приютило, умрет.
Она - это страсть твоих желающих клеток,
Это плоть, что зовет к плоти удовлетворить свою похоть;
Это твой ум, что ищет ум отвечающий,
И грезит, пока его супруг найден;
Это твоя жизнь, что человеческой просит опоры
Для поддержания своей одинокой слабости в мире
Или чтобы насытить свой голод жизнью другого.
Зверь, что медлит, к добыче подкрадываясь,
Она сгибается под кустом в великолепном цветке,
Чтобы схватить сердце и тело для своей пищи:
И этого зверя ты считаешь богиней бессмертной.
О человеческий разум, тщетно ты мучаешь
Часа восторг, чтобы его растянуть в долгую пустоту бесконечности
И наполнить ее бесформенные, бесстрастные бездны,
Равнодушную убеждая Пучину
Придать вечность существам скоротечным,
И обманываешь хрупкие движения сердца
Притворством твоего духа в бессмертии.
Здесь все появляется, рожденное из Ничего;
Окруженное, оно длится пустотою Пространства,
Какое-то время поддержанное Силой неведающей,
Затем вновь осыпается в своего предка, Ничто:
Лишь молчаливый Один может быть вечным.
В Одном нет места любви.
Чтобы прикрыть любви бренную грязь,
Тщетно ты ткешь на станке, у Бессмертия заимствованном,
Идеала невыцветающее великолепное платье.
Идеал еще никогда не был сделан реальностью.
Заточенный в форму, где жить слава не может;
Запертый в тело, он больше не дышит.
Неосязаемый, уединенный, чистый навеки,
Суверен лучащейся пустоты своей собственной,
Неохотно он в земной воздух спускается,
Чтобы какое-то время жить белым храмом в человеческом сердце:
В его сердце сияет он, его жизнью отвергнутый.
Неизменный, бестелесный, прекрасный, величественный и безмолвный,
Неподвижно он сидит на своем сияющем троне;
Молча он принимает молитву человека и жертву.
У него нет ни голоса отвечать на человеческий зов,
Ни ног, чтоб идти, ни рук, чтобы брать дары человека:
Воздушная статуя голой Идеи,
Девственная концепция бестелесного бога,
Его свет побуждает человека творить
Более божественных вещей земное подобие...


Сфера сказочных ссылок
 
Галактический Ковчег » ___Мастерские Ковчега » Книги, беседы, публикации » Шри Ауробиндо. Савитри - Легенда и Символ (Читаем вместе)
Страница 1 из 11
Поиск:

Открыты Читальные Залы Библиотеки
Традиции Галактического Ковчега тут!
Хостинг от uCoz

В  главный зал Библиотеки Ковчега