СИЯНИЕ   –  Александр Путяев

                                        Расколышь же душу! Всю сегодня выпень. 
                                                 Это полдень мира. Где глаза твои? 
                                                  Видишь, в высях мысли сбились в белый кипень 
                                                 Дятлов, туч и шишек, жара и хвои. 

                                                                 Борис Пастернак.       

***
 Ни двора, ни кола не оставят 
 Подпереть износившийся дым…
 То – не рай, а «подстава» без ставен,
  Где и ангел с утра нелюдим.

 Суетою своей одолели...
 У разбитых ножищами врат,
 Может, топчется вовсе без цели,
 Или крыльями мнёт виноград…

 Ты под коврик, где ключ от ступеней
 Облаков, что летят над тобой,
 Загляни – может, ветка сирени
 Попросилась под вечер домой.

 Не печалься: до первого всхлипа
 Я на грешную землю вернусь
 Из созвездья по имени «Скрипка»
 Возносить нашу юную грусть

 До небес, где дыханье – на грани
 И – подобно задетой струне…
 Будем с Богом на синие грабли
 Без конца наступать при луне. 

***
... И мне б –
                 как вьюгам – 
                                наобум –
 К уже имеющимся двум
 Приладить полюс,
                         где бы слёзы
 Сковала  жёлтая мимоза,
 Что задыхалась на лету
 И на пол сыпалась от боли,
 Едва завидев пустоту
 На рано 
            выцветших 
                                  обоях,
 Чтоб добираться на санях,
 Карабкаться 
                       ещё спросонья
 По небу –
                        в жёлтых волдырях
 От ослепительного солнца –
 К тебе, 
                 лежащей на краю
 Тех горизонтов,
 Где чуть дышат
 И крыши рыжие крадут,
 Чтоб загорать 
                        с тобой 
                                       на крыше…

***
 Жарой довольствуюсь, июнем;
 И перекладывать бы рад 
 Хоть сто веков сплошным изюмом,
 Как булку, мятный водопад.

 Его калитка невесома…
 Нырнёшь – стеклярусом звенит.
 Здесь вместо тяжкого засова –
 Почти безоблачный зенит.

 К ногам твоим сгребу каменья.
 Им, первозданным, нет цены.
 Я обрамлю твои колени
 Хрустальной лентою волны.

 Мы –
 Судеб склеенные  части…
 Хвала Всевышнему! Хвала!
 Давайте звёзды бить на счастье,
 А не посуду на столах!..

***
 Меня ты не дождался,
 Век кружев и гардин.
 Давно ты смыт дождями
 С затерянных картин.
 И пули просвистели…
 Кто их вернул на круг,
 Как птичьих стай качели,
 Что с севера – на юг?
 Все та же над поляной
 Полощется заря,
 И воздух полупьяный
 Цепляет за края
 Одежд цветов и сосен…
 Мне жаль ушедших дней:
 Тот кучер был несносен –
 Загнать таких коней!..
 Та звёздочка – с погона,
 А лучик – с томных век…
 Ты спрятан за колонной,
 Серебряный мой век?!

***
 Да видно же –
 Вселенной нет покоя:
 С повадками конвойного 
 Эфир
 За каждый вдох –
                                круги штрафные крови
 Рисует,
 Обустраивая мир!
 Плевать ему сто раз на непогоду,
 На то, что не могу тебя обнять
 Без малого почти уже полгода,
 Поскольку сеть –
 Как в церкви благодать. 
 И грустью перекинешься,
 И, вроде,
 Отмолишь нужной опцией грехи.
 Подступит ком, –
 И залпом чушь городишь,
 Похожую под утро на стихи;
 А нет бы прежде, 
                          обратившись к Богу,
 Спросить –
 Зачем же он себе на крест
 Откладывал те  буквы понемногу,
 От коих нет ни проку, ни чудес…

***
 Под стрехами икон, в углу заветном,
 Где ты молилась за меня не раз,
 Подобно в серебро одетым вербам –
 Слезоточит
 Нерукотворный Спас.
 Как чётки, 
                  грусть моя 
                                       не перестала
 Перебирать отцветшие поврозь
 На веточках остывшие кристаллы –
 Пушистые –
                     как варежка в мороз.
 И всё теперь здесь дышит неподвижно,
 И пыль, – 
                      проводишь тряпкой, –
 Не прогнать
 С закапанных свечёй старинных книжек,
 Чей смысл в объятьях «ятей»
 Не понять.
 Всё старится, 
                     что странно и любимо,
 Чему названья не было и –
                                                   нет,
 Чего сто раз 
                       легко 
                             проходишь 
                                               мимо,
 Не передав поклонами привет.
 И жизнь пройдёт…
 И всё проходит, вроде… 
 И вот уж сам –  
                          и немощен, и сед –
 Готов собакой сбившейся с дороги
 Былых печалей взять желанный след.
 И пусть мороз!
 И пусть искрится снег!
 Надеюсь,
 Что хотя бы по талонам 
 В горячие и добрые ладони
 Дадут лизнуть 
 Мне,
 Господи,
 Вас
 Всех!  

***  
                И чтобы лампа загорелась…
                              Из М и М 
                              М.Булгакова

 И лишь бы лампа загорелась,
 И чтобы стало так, 
                            как прежде –
 Крестом уложим эдельвейсы
 На рельсах, 
                  чтоб разлуки – реже…
 Слова, униженные трижды,
 Нанижем –
                    как хоругви –
                                        в столбик;
 Отправим телеграммы нищим,
 Нужду встречавших 
                               хлебом с солью.
 История кишит мздоимством,
 А мы «за так» 
                   сойдём в сонеты…
 Отметим тезоименитство
 Своих дуэльных пистолетов!
 Споём столетьям аллилуйя. 
 Уйдём,
 Но прежде за собою
 Застелем небо поцелуем
 За то, 
           что просто –
 Голубое!
 И лишь бы звёзды загорались
 На нескончаемых 
 Конечных, –
 Тебя искать в толпе астральной
 На всех немыслимых наречьях!..

***
 Любимая!
 Моё ты облако!
 Глаза открыл, а рядом ты
 Спишь на плече, –
                             как скрипка в обмороке,
 Как белый лебедь у воды,
 Трехперстием крещёный
                                           омута…
 Прости! 
 За всё меня прости:
 За эту маленькую комнату
 С убранством башен крепостных,
 Где развернуться негде лучику,
 Где б лучнику стена –
                                        впритык,
 Где только гаммы и разучивать,
 О деку уперев кадык...
 Опять пролью на скатерть музыку…
 Не привечайте скрипача:
 Мне, 
           если б дали в руки
                                           кузницу –
 Из струн бы принялся тачать
 На счастье выгнутое хоботом,
 Заброшенное в провода,
 Хоть что-то путное, 
                                        как облако,
 Что будет в небе пропадать. 

***

Зажегся в окнах свет кавычками –
 На пятом и на первом справа.
 Машу тебе зажженной спичкою
 С заснеженного 
                              тротуара.
 Наверно, 
              женщине другой
 Чертовски ночью знать охота,
 Зачем прилип одной ногой,
 Как поредевшая пехота
 К плацдарму, 
                         к злому пятачку
 Насквозь промерзшего асфальта,
 И огоньком во тьме верчу,
 Не зная, как бы мне остаться.
 Сам не пойму,
                       зачем на кон 
 Поставлен миг печали светлой
 И с шапкой белою балкон,
 Где от потухшей сигареты,
 Витали горькие клубы:
 Семь футов – 
                  как воды под килем…
 Прощай, чтоб я не разлюбил
 И чтоб меня 
                         не разлюбили!
 Но,
 Изучив меня придирчиво, 
 Иль так – дежурная по дому –
 Чужая тень в окне 
                                  за спичками
 Метнулась к столику ночному…

***
Летим! 
 На скорости педаль, –
 Не факт, 
               что спьяну  иль с испугу, 
 Нарочно спутал, 
 Чтобы даль
 Замкнулась вновь волшебным кругом,
 Чтоб сердце врезалось в февраль
 И полетело юзом, 
                                    юзом –
 Как с полки кухонной 
 Грааль 
 С хрустальным звоном
 В снежный Суздаль!
 Давай выдумывать число:
 Любое –
 Чтобы пахло ёлкой,
 Чтоб чисто было и тепло 
 В возникшей на пути
                                      светёлке.
 Давай постель не убирать,
 Не ссориться, не мыть посуду,
 Не стариться, не умирать
 Жизнь изумительна покуда.
 Уж я заставлю зеркала
 Кружить,
 Чтобы не дать прицелиться 
 В овал лица,
 В колокола
 С прищуром, 
                   как у эллипса.
 Я постелю к твоим ногам                         
 Ковёр,
              метелью вытканный;
 И с плеч сниму одежд нагар,
 Как со свечи 
                        на выданье… 
 Давай дыханье участим
 И снова влюбимся друг в друга,
 Чтоб –
              как спешащие часы –
 Замкнулась жизнь волшебным кругом…

***
 О, дай мне времени на сборы
 И научи круги срезать,
 И виснуть розой на заборах,
 И руки преданно лизать;
 Смотреть в глаза печально Богу,
 На белых лилиях гадать,
 А ночью лаять на дорогу,
 Когда не будет сил шагать.
 О, дай мне времени проститься
 И постриг осени принять,
 Пошли мне праздники – поститься,
 Назначь мне губы – целовать.
 Когда заметишь в небе птицу,
 То радугой дозволь сковать
 С ее крылом свои ресницы,
 Чтоб больше глаз не открывать,
 Чтоб журавлем взмывая в небыль,
 Не видеть, прячась в облаках,
 Как ты, тоскуя, смотришь в небо,
 Синицу пестуя в руках.

***
 Мой шар подбросили монетой.
 Пока что катится 
 Куда-то.
 А дышишь, 
            будто бы на ренту,
 Особенно –
            лицом к закату.
 Останемся
 Не в этой жизни!
 Укутайся 
 В стихотворенья!
 Мы никогда не разбежимся
 По безвоз-
                    вратным
 Измереньям. 
 Там листопады пахнут Бахом,
 Сонатой, 
 Спрыгнувшей 
              с балкона…
 Останемся  хотя бы прахом
 На барельефах Парфенона!

***
В прихожей тикали часы
 С каким-то маятником странным.
 Он передергивал басы
 И к стенке пятился  со страха.
 За нею – 
           детская кровать,
 И в шаге –
 Створчатые двери.
 Ещё барометр, 
                   чтобы знать,
 Что ничему не стоит верить.
 Повсюду предков колдовство
 Со стрелкой – 
             к «пасмурно» и «ясно».
 Я раскурочил волшебство:
 Жизнь бесполезна,	
                    но прекрасна!

***
 Вдруг пристрастился к ереси святой…
 А, чтобы по ночам не разлучали,
 Подушечками пальцев – как слепой,
 По Брaйлю* перечитывал печали. 

 И головой вертел как домовой,
 Ища глазами за оконной рамой
 Хотя бы луч, оброненный луной,
 Поскольку оживить не в силах мрамор. 

 Я извлекал, алхимиком рядясь,
 Из желтых листьев прежние виденья,
 Чтоб класть их под подушку, не боясь
 Проснуться, не увидев рядом тени 

 Той женщины, что я всегда любил,
 А убеждал, дурак, что всё проходит,
 И все они – лишь облако чернил
 В бумажном, разлинованном проёме.
     
       *- Азбука Брайля для слепых

***
 Ставьте крыши под капелью
 В вас влюбившихся берёз,
 Чтоб развеять грустный пепел
 Дней, что прожиты –
                                     поврозь,
 Потому что это чудо –
 Заблудиться и упасть
 Возле пруда, 
                    где повсюду
 Колокольчиков напасть;
 Потому что в жизни нашей
 На клочках, 
                          как и стихи,
 Ежедневно мажут сажей
 Кровь 
              простые пустяки;
 А тогда, 
              как в изголовье
 Крест поставят, –
                            ей же, ей! –
 Даже колья от забора
 Затоскуют без корней,
 Потому что 
                      под капелью,
 Где  любимые живут, 
 Можно, 
                громко хлопнув дверью,
 Дважды в дом войти, 
                                      где ждут… 

***
 Пока был занят 
 Проводник,
 На самом крайнем перегоне
 Лицо – 
         как в бездну –
               уронил
 В твои 
               бездонные ладони.
 Пока, 
         стаканами звеня,
 Он засыпал в купе служебном,
 Тоннеля свет манил меня,
 Сплетенный пальцами 
                                 волшебно.
 И ощутил иной придел,
 Где –
        уходя от ласк и взоров,
 Лес не кончался, не редел –
 Стонал, 
       на атомы разобран.
 А дальше не было зимы.
 Лишь жуткий холод на перроне,
 Да в небе – 
           странные дымы
 Над 
 Кем-то –
         машущим ладонью.

***
Пусть голос мой останется тебе
 И музыка, 
                         что я во сне придумал.
 Я даже записать её успел
 И провести
 По тонким акведукам
 Над пропастью,
 Что встала меж людей
 Таинственно, 
                          как в церкви
 Богоматерь…
 (Я верил в этих белых лебедей
 На коврике над  детскою кроватью).
 Ещё не зная,
 Что там, 
                       за стеной
 Ладони материнской,
 Током крови
 Мне был обещан 
 Царственный покой,
 Божественный, 
                        как на её
 Покрове.
 Я помню эту нежную ладонь,
 Скользившую по лбу
 В холодном поте.
 Пред нею отступал больной огонь,
 Причастный к сыпи, 
                                 судорогам, 
                                                     рвоте.
 Моя спасительница!
 Ма!
 Моя икона в темноте извечной!
 Когда умру, ты всё опять сама:
 И причитать,
 И в церкви ставить свечи,
 И краски разнимать, 
                                      и скипидар –
 Не выдохся б,
 Как утро на Монмартре! –
 Закроешь пробкой, 
                       чтобы написал
 Когда-нибудь тебя,
 Как
 Богоматерь…
 Пусть голос мой останется тебе,
 Пусть грусть моя отправится однажды
 Под облака, 
                       как пара лебедей,
 Над головой 
 По комнате витавших. 

***
Да всё ещё будет...
Путяев Александр Сергеевич
 ***
 Да всё ещё будет:
 И розы,
 И суженый, 
 И карнавал…
 Но вряд ли забудешь, 
                                   как слёзы –
 Я с белых ромашек 
 Сдувал;
 И локоны гладил
                             льняные,
 Рассыпав над ними салют
 Из пыли 
                от звёздной полыни,
 Нашедшей в  ладонях 
 Приют.
 Я вновь бы ту ночь приголубил,
 И поднял хрустальный бокал
 За тот лепесток, 
                                 что –
 «Не любит»,
 Но в губы меня целовал. 

***
На небе!..
 Там!..
 На этой белой башне
 Немыслимы с кукушкою часы,
 Которые ходили в доме нашем
 И ухмылялись в черные усы;
 Не думаю, 
             что б зло или ехидно –
 Уж слишком механизм убог и прост).
 – Который час? –
 Единственный невинный,
 Один и тот же задавал вопрос. 
 – Который час? 
 Холодные пружины 
 Натянуты – 
                как скулы.
 Мне ль не знать,
 Что ходики давно уже не лживы.
 – Который час?..
 Уже не могут знать.
 Но над землёй невидимые нити
 Все в узелках, 
               чтоб помнили о нас,
 Протянуты навечно,
                       как наитье…
 Весь этот мир –
 Безделица для глаз!

***
Такая ночь! Ты рядом! Здесь!
 Не существуют измеренья!
 Свечу задуть…
 Тебя раздеть…
 Разбить на атомы мгновенья!..
 Прижать к своим губам! 
 Любить!
 Запястьями замкнуть пространство!
 И заточение продлить,
 И упросить навек остаться:
 Ведь платьям
          с ворохом пижам, –
 Как будто мир и вправду тесен, –
 Так упоительно лежать
 Без вешалок
              на спинках кресел!
 Я забываю,
             как дышать,
 Когда разрез рубашки – 
                                     бездной.
 Пока не мне – твоя душа –
 Я, право, –
                     бездарь.
 В ложбинке на груди твоей
 Сложу желанья,
 В губы 
       брошусь.
 Мурашки по спине – 
                                 елей…
 Бессмертье нахожу
 На ощупь…
 О, эта мраморная тень!..
 Так вот с ума сходить умеют 
 Лишь призраки 
 Средь голых стен,
 Когда миры вокруг 
 Пустеют. 

***
Ты –
          точно музыка небесная,
 Когда дождём стекает с крыш!..
 То грустно, 
              то легко и весело –
 Над тучей зонтиков
 Паришь
 В моих видениях, 
                      пророчествах –
 Невероятная –
 Как яд,
 Что до сих пор в бокале корчится,
 Крича,
 Что он такой – как я…
 Досочиню тебя 
                      без  Моцарта.
 Просунув голову в овал,
 Спрошу у Бога нот некоцаных –
 Чтоб прямо с косточкой сорвал
 В саду, 
             где зноем солнце вышито,
 Где ты – 
                 как реквием в траве –
 Лежишь упавшей с неба вишенкой,
 Пока стою на голове
 От счастья, 
                   что безумья – поровну
 В органах, в звёздной тишине…
 Октавой, пальцами обобранной,
 Прижмись,
                   как музыка 
                                   ко мне.
 Люблю!
 За то, что  заколдована,
 Что от трезвучий разомлев, 
 Вдруг, –
            как ладонь, летишь под голову,
 Когда печально на земле! 

***
Я прикажу колесовать
 Часы, где встречи назначали,
 Отправлю в глушь, 
 Сошлю в леса –
 Следы печатать, 
                        как вначале,
 Когда холодный липкий снег 
 Морозил тонкие подошвы.
 Да сам бы выкатил на площадь
 Сугроб, 
               чтоб целовать при всех
 Тебя в пушистые глаза
 И в губы –
                   на пару 
 У входа
 В метро,
 Где ёлочный базар,
 Где воровство и непогода.
 А нам – 
               не ехать, не копить,
 И не коптить пальто и шубу,
 Садясь в зловонную маршрутку.
 В ночные дали, 
                       так и быть, –
 Пешком – на поиски пустыни,
 Где круглый столик на двоих 
 И время шпарит холостыми
 Над самым ухом –
 Тик да тик…  

***
Мне снилась ночь, когда меня не станет
 И лунный свет пожухнет за окном,
 Как белый лист, что на столе оставил
 Под скрепкой, где  безмолвия канон

 Дрожал, поскольку знал, что существую
 И верую в прощальные слова,
 Что покрывают плачем мостовую,
 Когда не держит больше голова

 Ни причитаний, ни обетов знойных,
 Ни возгласов, что я в себе гашу
 От мысли, что другой раскроет зонтик
 Над вами, –
 Как потом всё опишу,

 Когда меня не хватятся, – ведь умер! –
 Куда попало брошенные быть,
 Потухшие, как воспаленный зуммер,
 Все «Ах!» и «Ох!» в двуглавых запятых?!

***
 Время, это алчная гадалка!
 Дай-ка с циферблатов соскребу
 Цифры, от которых было жарко,
 Как от пули бешеной во лбу.

 Сколько жить осталось, правый Отче?
 Из гирлянд, из ёлочных огней,
 Мне не свить волшебной звёздной ночи,
 Не шептать под утро: «Шаганэ...»*.

 В наших святцах, где витала нежность,
 Не осталось вкрадчивых имён.
 Я на них молился было прежде
 Втайне, будто Столпник Симеон...

 Губы, губы! Губы душегубы:
 И молитвы превратят в стихи! 
 Заплачу цыганке, не торгуясь,
 Сосчитав по осени грехи.

 В линиях ладоней только тяжесть;
 Врут, как домовой навеселе,
 Проклявший домов многоэтажность
 С чехардой балконов-монпансье.

***

Я Богу действую на нервы.
 Пред церквушкой в образах
 Зайдётся сердце веткой вербной
 И не найдётся, что сказать.
 Поклон земной. А дальше, Отче,
 Что будет дальше, и зачем
 Целуем крест и бред бормочем,
 То в Парус веря, то в Ковчег?
 А эти бренные вериги –
 Пиры и тяжбы наяву?!
 Скажи,хотя бы для интриги: 
 Ужели правда, что живу?!

***
Я б, – как памятник, –
 Из кожи –
 Ради славы –
 Никогда!
 Только зависть и поможет,
 Чтоб забыли навсег-
                                     да.
 Не ходите в бакалавры,
 Не учите назубок.
 Кто же даст нам в руки лавры –
 Проще веник и совок.
 Не услышан –
 Да увижу
 Белый сумрак в темноте!
 Постаменты
             ненавижу –
 Как и гвозди
 На кресте!
 Вы же немы, глухи,
 Или
 Так земной устроен шар:
 Ждет, чтоб колокол отлили –
 Как серёжки на ушах..
 Просто так –
 Из суеверья –
 Добровольно –
 Не за страх –
 Мы сжигаем наши перья
 На рябиновых кострах!

***

Руины оставляет век,
 А веки 
                вспоминают с жаром
 Биенье звуков в створках дек
 И танцовщиц Мохенджо-Даро*.
 В ее руках кувшин с вином
 Покат, заласкан, 
                           точно плечи…
 Калибанганский гость беспечен
 В том измерении ином.
 Она бессмертьем налита.
 Он оплатил полоску плоти,
 Ведь мир без похоти бесплоден,
 Как жесты танца живота.
 За шторами ее ресниц
 Сон зашифрован.
 Но бесстыдство
 Уставших окрыляет птиц,
 Когда им дальше не летится.
 Продажных губ исчезнет след,
 И – попрошайками с базара,
 Умчатся в безвозвратность лет,
 Где все теперь легко 
 И даром.

     *Скульптурному образу  танцовщицы из г. Мохенджо-Даро 
 времен высокоразвитой хараппской (Индской) цивилизации, 
 чья  письменность до сих пор остается нерасшифрованной, около пяти тысяч лет. 
*** 
 … И скамейка в снегу 
 Без влюбленных на ней, 
 И шаги без аллей, 
 И цветы – 
 Набегу, 
 И цветы на полу, 
 Даже тень якорей – 
 Превратятся в золу… 
 Надвигается вал. 
 Начинается шторм. 
 Взявший в руки штурвал, 
 Ну, а дальше-то что?!

***
Моя лучинка ненаглядная –
 В солёных брызгах –
                                    босиком.
 Не в этом месте ли –
 Полярная*
 Была присыпана песком?
 Почти как яблоко от яблони, –
 И триста световых – 
                                 не крюк, –
 В небесно-золотом купальнике –
 В созвездии очнулась
 Рук.
 Светло и днём и ночью. 
 Полноте,
 Не станем свечи зажигать.
 Я знал:
 Однажды
 В этой комнате
 Со мною рядом будешь спать.
 Так было больно 
 В Никуда,
 Срывая с окон занавески,
 Кричать –
            как в Ссудный по повестке –
 «Гори, гори, моя звезда»!